В следующие дни он с удивлением обнаружил, что не может принять произошедшее открытие как катастрофу, крушение всего. Если бы ему сказали, что Настя – сестра фотографа, он бы тут же поверил, хотя твердо и четко знал, что никакая она ему не сестра. Он ловил себя на том, что, решив заранее говорить с Настей как с обычным клиентом, разве чуть доброжелательнее, скоро начинал улыбаться, шутить и, заглядывая ей в глаза, говорить тихим голосом («да нет, Евгений Онегин – очень интересная книга, вы еще поймете»). Ему становилось страшно от этого, но еще страшнее ему было сказать себе, что Настя определенно отвечала на его открытость так же и была с ним свободнее и смешливее, чем с другими. «С какими другими? – отчитывал он сам себя. – Тут никого и нет больше». Но он видел Настю в историях инстаграма.
Она была совершенно непопулярна. Это было насколько абсурдно, настолько же и очевидно по скудным лайкам и вялым комментариям от почти исключительно бывших одноклассниц. Он быстро выяснил, что она училась в художественной школе. На самом донышке ее профиля лежала фотография очень серьезной и оттого довольно нелепой русой девочки с восемью лайками (надо думать, все знакомые и незнакомые на тот момент) и единственным комментарием от, видимо, «подружки»: «наконец-то ты стала 16-летней профурсеткой». На фотографии она была мало похожа на себя: еще одна старшеклассница в расфокусе, вполоборота, манерно закрывается рукой. Еще пару ее оставшихся от старших классов фотографий (было явно больше, но остальные не прошли отбор в какую-то из резких смен образа или просто не представляли даже ностальгического значения), таких же неживых и ценных разве что совсем уж с отстраненной исторической точки зрения, Волгушев пролистал, не вглядываясь. Дальше, видимо, после выпуска и выезда от родителей начинался похабный период.
Вот она стоит в мастерке, зажала в зубах розу. Вот небольшое видео: в больших трусах сидит на разложенной кровати, дует губки под музыку, а по экрану ходит надпись «ленивая жопа ждет, когда любовь всей жизни меня найдет». Вот еще видео, всего секунд шесть: сидит в байке и трусах, крутит в руках почищенную морковку, а потом сует в рот и звонко откусывает, а по тонкой кисти в рукав стекает мутная оранжевая струйка. Снова фоточка: большие кроссовки, подтянутые до колен замызганные гетры с двумя синими полосками, будто завязками над икрами, волосы собраны в пучок, на шее чокер, из-под прозрачной блузки глядят соски. Или: на бледных ляжках будто гелевой ручкой сделанные детские рисунки, свежий синяк желтеет по краям и почти без промежутка переходит в новое покраснение – ляснулась со скейта, пока шла от татуировщицы (это все в ответах на комментарии «ууу, красотка»). Темная комната, фиолетовый свет льется сбоку, свет монитора по центру. Громко играет будто зацикленная заторможенная гитарная мелодия, под которую Настя в глубине комнаты, словно в трансе, пританцовывает.
Этот период комичной первой гиперсексуальности, как Волгушев трезво понимал, почти наверняка указывал на некие совсем не попавшие в кадр (или, опять же, позднее тщательно вымаранные) отношения. Девушка, которая в 19 публично составляла список из полусотни мест в городе (детские площадки, пустой ночной дворик напротив кинотеатра «Победа», туалеты всех мастей), где занималась сексом с возлюбленным, в 25 станет примерной женой и матерью детей совершенно другого мужчины. И все же укол ревности от мысли об этом невидимом и, наверное, уже давно позабывшемся мужчине оказался даже сильнее, чем те, что Волгушев испытывал, думая о квартире фотографа и всем ее богемном бардаке. Как бы трезво он ни видел швы детской еще неестественности в явно не получающемся у Насти развратном образе, некоторые кадры, в этом невозможно было себя обмануть, вызывали ровно то волнение, что она коряво и пыталась вызвать. Одно ее видео он смотрел так внимательно, что прожег взглядом пластиковое ожерелье на шее: ниточка лопнула, черные шарики брызнули во все стороны, Настя, засмеявшись, бросилась их собирать.
Слава богу, этих фотографий и роликов было мало, едва одна пятая всего профиля. В остальном это был обычный непопулярный инстаграм «по правилам». Были и фотографии еды, и селфи, и красивые дома, и серии фотографий по девять штук за раз (все немного бирюзовые). По-настоящему живым профиль стал разве что в последние полгода, когда Настя стала выкладывать фотографии книг, которые прочитала. Даже через казенные деревянные формулировки, пугающую безграмотность (есть люди ,которые клеют запятую к следующему слову , но у Насти запятая жила просто как хотела и иногда оказывалась на,турально, посреди слова) и путаное изложение было видно, что дурацкий Ремарк правда что-то в ней задевает.