– Боже, я так же выгляжу со стороны? – спросила Настя.
– Откуда у тебя это прозвище, кстати?
– Да со школы еще пристало.
– Хорошо, так а почему именно такса?
– Ну, мне кажется, мы еще недостаточно знакомы для таких историй.
Утомленные, они сели за столик на деревянной площадке с видом на озеро и цепь островков у берега. Они почти залпом выпили по бутылке воды, а затем, наоборот, так медленно, как только было возможно и не говоря друг другу ни слова, съели по мороженому. На площадку въехал толстый школьник на велосипеде, остановился у их столика и наставил пластмассовый пистолет. Настя сделала очень серьезное лицо, и школьник поехал дальше, но так неудачно, что тут же врезался в стул и свалился с велосипеда.
– Так, ну, посидели, и хватит, – хлопнул в ладони Волгушев, и они пошли дальше.
За небольшим островком, в один ряд усаженном густыми деревьями, и так спокойная вода озера казалась совсем неподвижной. Лучи заходящего солнца отражались от ее поверхности и ложились на кроны деревьев на островке легким слоем позолоты. На островке были небольшие деревянные сходни для причаливающих иногда на уборку старых веток и слишком разросшихся кустов коммунальщиков, и в таком освещении они казались маленькой пристанью у ворот спрятанного буквально за деревом сказочного дворца.
– Как красиво, погляди, – сказала Настя. – Вот бы взять лодочку и туда переплыть.
– Тут есть лодочная станция, левее того места, где мы спустились. Но сейчас, наверное, поздно уже.
– Да ну, я несерьезно. Еще не хватало на самом деле туда плавать.
На скамейке у дорожки сидел с книгой старшеклассник. Мимо шла пара – девушка и подтянутый, но уже седой мужчина в хиппи-расцветке. Мужчина пригнулся, заглянул на обложку книги и сказал спутнице: «А я что сказал». Настя сделала так же: «Так говорил Заратустра».
В пляжном песке возились с малышом двое взрослых, а в паре шагов стояли, подпирая друг друга, их велосипеды. У одного в корзинке на руле сидела лохматая белая собачка и, положив голову, как человек кладет подбородок на ладонь, рассеянно глядела вдаль. Настя сфотографировала собаку, а следом – смутившегося Волгушева.
– Я пришлю тебе потом.
Сели под деревцем с такой плотной низенькой кроной, что речная рябь, отражаясь, расписывала ее испод бледными волнующимися линиями.
– Я вот одного не понимаю. Как ты такие старые книги читаешь? Мне тяжело, когда на нашу жизнь не похоже.
– Где-то, может, и не похоже. Раньше говорили Прасковья, теперь – Милана. Раньше студенты ходили со шпагами, а сейчас не ходят. Только, по-моему, по-старому понятнее было. Тогда простолюдинка Параша была кухаркой у жены профессора, а сейчас Милана Поросюк работает в рекламном агентстве и внешне – точно как ты или я. А настоящая красота разве может устареть. Когда художник создает идеальный шедевр – тот просто правдив, как жизнь. А жизнь – она всегда жизнь.
Настя откинулась на спинку скамейки и слушала.
– Расскажу сюжет из Тургенева. После заката в сетевую пиццерию на окраине заходят два усталых фланера и, зачарованные, потягивают в углу пиво, слушая, как девушки-пиццайоло, смеясь, подпевают радио, пока готовят одну за другой пиццы на доставке. У кассы стоит молодой курьер и насмешливо улыбается, но ногой отстукивает в такт.
– Это с тобой было?
– Да, со мной и моим приятелем Львом Антонычем, когда мы как-то гуляли по улице Гамарника. Или сцена из Чехова: под утро все студенты уже разошлись из квартиры подруги, и только некрасивый, очень серьезный старшекурсник все сидит за столом, за которым последние пару часов играли, молча тасует карты и смотрит на миленькую, утомленную, совершенно разбитую случившейся с ее парнем размолвкой хозяйку. Мы не слышим их разговора, а только одну его реплику: «С какой стати мне быть с вами откровенным?»
– Боже, а это у тебя с кем было?
– Считаешь меня некрасивым?
– То есть с тобой этого не было?
– Ну пока нет, слава богу. Или стихи Фета. Они ведь сюжетные. Сюжет такой: суровый старик вспоминает, как молодым был взаимно влюблен в красивую девушку, но не мог жениться, потому что оба были без денег. Фет не мог бросить малоденежную службу, потому что за нее хотел вернуть себе дворянский титул, который у него отняли уже во взрослом возрасте. И вот он так увлечен своей гордыней, что по кошмарной случайности лишается любви своей жизни: девушка курила в постели, пока читала книжку стихов, пепел попал на платье, оно вспыхнуло, и девушка через пару дней умерла от страшных ожогов.