– Устрицу хотите?
– Нет, спасибо.
– А я возьму, – сказала Войцеховская и потянулась к тарелке.
Разговор Зизико начал с рассказа о том, как в настоящих западных изданиях делают интервью и профайлы важных интересных людей.
– Сможете, как в Wired, сделать? – спросил он с интонацией, в которой сразу было и обреченное принятие факта, что, конечно, Волгушеву неоткуда этого уметь.
– Вряд ли, – отрезал Волгушев. – Попробуем хотя бы чуть лучше, чем в паблике «Типичный Борисов».
Войцеховская подавилась устрицей, а Зизико как будто ответа не услышал. Он зашептался с официантом (следующие два часа тот, едва увидев, что перед Зизико больше нет еды, без лишних слов волок новую), а потом просто начал долгий рассказ о своей жизни.
Рассказ удивительно точно повторял информацию, которую Волгушев уже и так прочитал в интернете. Он не знал, корить ли себя за избыточный профессионализм или радоваться, что может сосредоточиться на деталях, которых ни в одном интервью не прочитаешь. Некоторые места Зизико говорил слово в слово, как прежде, и скороговоркой, как отвечают стихи перед доской троечники, а на других оживлялся и прибавлял что-то новенькое. Например, свой программистский стартап Зизико настойчиво называл багодельней, так сильно выделяя голосом «а», что чуть не подмигивал.
Говоря, Зизико глядел почти исключительно на фотографшу и, когда отступал от пресс-релизных святцев для рассказов о своих влиятельных знакомых, начинал более-менее строить ей глазки. Как и все выдающиеся люди, он был лично знаком со множеством других выдающихся личностей и мог рассказывать о них часами. Причем на каждого он умудрялся выбирать какой-то самый несуразный угол зрения, так что непонятно было, хвалит он человека или высмеивает и даже правду говорит или все на ходу выдумывает.
Вспомнив про коллегу-соперника по парку высоких технологий, который недавно как раз баллотировался в президенты страны, Зизико добрых полчаса подробно пересказывал книгу о бессмертии, которую тот написал, пожив несколько лет в Америке.
– Есть такое мнение о Валерии Вильямовиче, что он, понимаете, технократ, бездушный капиталист, только о выгоде думает. Что вот он весь этот парк затеял, чтобы побольше денег заработать. Себе, государству, американским всем этим компьютерным компаниям. Что его, в общем, только деньги интересуют. Это совершенно не так. Ну до смешного. Он, наоборот, полностью идейный человек, и к айти-индустрии относится, ну как сказать, как верующий человек к иконе, понимаете? Не понимаете? – спросил Зизико у Войцеховской, которая действительно на этих словах прямо выпучила глаза. – А он в своей книжке еще десять лет назад все объяснил. Просто никто эту книжку не читает, даже не знают про нее особо. А книжка очень интересная. Там он развивает мысль, что человек смертен по ошибке, ну, или вернее, что это такая шутка бога – вот я вам поставил, людям, в генетический код ограничитель на продолжительность жизни, и вы теперь должны что сделать? Во-первых, понять, что вообще такое «код». Люди, когда изобрели компьютеры, поняли это. Во-вторых, понять, что мы сами – такие сложные самовоспроизводящиеся роботы со вшитым кодом. Люди обнаружили со временем, что у нас действительно в хромосомах зашифрована программа роста и развития наших тел. Ну, а в-третьих, надо научиться кодировать самостоятельно. Вот Валерий Вильямович считает, что пока биологи еще не могут прямо с кодом человека работать, надо программистам со своей стороны работать.
– Это что же, наши программисты работают все эти годы над бессмертием человечества, оказывается?
– Ну не прямо, ха-ха. Но в целом, да, он так к этому относится. Он же как аутсорс американских компаний наши стартапы создавал, а там в Америке программы по замораживанию людей, чтобы потом когда-нибудь воскресить, очень популярны… Что, вы не знали?
Зизико увидел, что Войцеховская сидит с круглыми глазами и даже на кнопку фотоаппарата жать забывает.
– Это очень популярно, и бизнесмены американские очень много про это говорят. В личном общении Валерий Вильямович вообще, чуть что, на такие вот генетически-религиозные, ха-ха, темы говорить начинает.
Войцеховская, слишком стараясь изобразить незаинтересованность, спросила:
– А ваши программисты писали что-нибудь для американских приложений насчет… ну, насчет бессмертия?
– Откуда же я знаю? Тебе заказывают какой-то код, а куда он пойдет, кто ж знает. Может, это протокол для какой-то, как это называется, криогенной камеры? Или твои тестировщики что-то тестируют, а это потом идет на стол разработчикам софта для какой-то биологической лаборатории, которая стволовыми клетками занимается.