Войцеховская остановилась, и глядя на ее напряженное, погруженное в нешуточные размышление лицо, Волгушев с трудом удержался от смеха.
– Это очень, ты знаешь, очень глубокая мысль! Я прямо сейчас лучше жизнь начинаю понимать, – Войцеховская сама захохотала. – Значит, у них есть в семье такой авторитарный дед-колхозник, который заправлял семьей, пока не помер, да? Его дочь выбрала мужа – тихого отличника из провинции, и внучка выросла под, это, властью деда, тоже с установкой выбрать от противного такого же, как отец. Все прямо на свои места стало!
– Рад, что помог.
– Извини, может, тебе неинтересно. Меня просто занимает, кому достается лучшая недвижимость в городе.
– Да нет, очень интересно.
– Я живу по принципу «завидую, следовательно, существую», извини.
– Это лучший девиз, который я слышал в жизни, зачем столько извиняться.
– Просто не привыкла, что мужчины нормально разговор поддерживают. С тобой вообще интересно. Ты нормально так развит в смысле интеллекта.
Волгушев поулыбался. Без всяких фейковых аккаунтов у него просто после чтения фейсбука Войцеховской сложилось прочное впечатление, что она безнадежно влюблена в 40-летнего мужественного вида московского фотографа, который вел практические семинары, каждый из которых она посещала, иногда писал ей комментарии, на которые она неизменно отвечала так подробно, вежливо и игриво, что даже через монитор было неловко за ее раскрасневшееся лицо и вспотевшие от волнения подмышки. Даже ее лайки постам этого фотографа, его комментариям другим людям под этими постами – все производило впечатление мучительно рассчитанной, чтобы, не дай бог, не показаться навязчивой или тем более влюбленной, сложной военной кампании.
– Многие, знаешь, женщины моего возраста, нашего круга, я имею в виду, промучаются с разговорчивыми мужчинами и решают – теперь выбираю только молчунов. Ну и берут айтишника какого-нибудь.
– Айтишники молчаливые, – повторил за ней Волгушев, не особо задумываясь.
– Нет! Это заблуждение! Айтишник молчит, когда обсуждают какого-нибудь Пастернака, но попробуй заткни его, когда он начнет обсуждать фронтэнд с бэкапом или какую запчасть от винтажной моторолы он купил на онлайн-барахолке! И тогда уже разом поймешь, что, во-первых, и мужик опять глупый попался и, во-вторых, заткнуть его уже никак нельзя.
– Сочувствую, если это по личному опыту.
Войцеховская только махнула в ответ.
– Только, пойми, нельзя программистов называть тупыми. Они просто особенные – как дети, про которых говорят, что у них особенности развития. Мой бывший лет десять назад все время носил в рюкзаке потрепанную книгу Камю. Я все думала – неужели он ее читает? А зимой выяснилось, что он кладет ее на холодную скамейку, а сверху сам садится.
– Зачем же ты с ним встречалась?
– А что делать. Что ж мне, просто одной дома сидеть? Если так думать, черт знает что вообще делать. Уехать, что ли, куда. Как одна тут. Лохматая такая, на сову похожая. И фотограф, и критик, а так вообще переводчица. Вышла за какого-то американского блогера, уехала с ним в мини-что-то-там.
– Миннеаполис?
– Да! Наверное? Переводила ему, когда он сюда приезжал, ну и вот. Тоже, что ли, переводчицей пойти. Может, еще выпьем где-нибудь?
Они брали к вину бутерброды, и после одного Войцеховская рассказала, что моментально проваливается в детство, в возраст около лет десяти, когда ела такой дешевый мусс из перемолотого лосося, который в «Виталюре» продается.
– Тебе тоже показалось, что они все для этих бутербродов просто бегут покупать в магазин на углу сразу после нашего заказа?
– Ну какие могут быть вопросы.
Точно таким на вкус был какой-то мусс, который ее родители привозили из поездок на выходных в Польшу, до их развода.
– Может, не ездили – и не развелись бы, – мрачно добавила Войцеховская.
Она рассказала, что где-то раз в месяц, когда на нее наваливается смертельное одиночество и такое чувство, что умри она сейчас, и об этом даже никто не узнает, она покупает обычно поздно вечером, когда кроме нее на кассе только студенты с бутылками, одну такую пластмассовую банку лосося и пачку чипсов, а дома просто молча, не раздеваясь, съедает всю банку, намазав мусс на чипсы.
Волгушев спросил, кто ее родители, но она только отмахнулась.
– Отец такая скотина, что мог бы получить место в зоопарке.
Вдруг она понизила голос:
– Видел, бежевые девушки зашли? Ну не оборачивайся, что ж ты как слон. Я их уже третий раз тут вижу. Что это, интересно, за работа такая, что они днем по барам сидят?
– Да не хуже нашей. Девушки молодые, симпатичные…