Внутри уже ошивались какие-то юноши, приятели Петровой. На Волгушева они не обратили никакого внимания и, едва увидев машину, галдя бросились разгружать багажник. Когда Волгушев разувался, откуда-то со второго этажа спустился юноша постарше, собственно, и не юноша, а уже вполне его ровесник и, ни слова не говоря, хмуро оглядел его. По тому, как от этого взгляда подобралась и даже задрала голову Петрова, стало совершенно ясно, что это ее бывший или нынешний и, в общем, тот самый, для кого он сюда вообще привезен и на контрасте с которым в голове Петровой все это время разворачивался их несуществующий роман.
Гости шумно разожгли на заднем дворе гриль и толкались в небольшой деревянной беседке. Рядом с беседкой стояли рядком маленькие туи и лежала гора гладких булыжников, из которых весной кто-то должен был собрать декоративную горку и, наверное, бордюры дорожек. В углу у забора стоял бассейн-бочка, затянутый синим покрытием. Отец Петровой прогнал гостей в дом, сказал рассаживаться за столом, а сам в своей куртке-гусеничке стал жарить мясо. Во всем этом была приятная уютная меланхолия: воздух над грилем дрожал и переливался, а из сосисок то и дело били фонтанчики жира.
Стол студенты, что называется, накрыли. Совершенно в родительском вкусе, со скатертью, тарелочками, десятками вазочек с салатами, крупной вареной картошкой, котлетами и, конечно, многочисленными бутылками самой прозаической водки в каждом зазоре между угощениями. Волгушев невольно поднял бровь: последний раз он такое видел у покойной бабки на юбилее.
Гости ели, пили и, не обращая на Волгушева никакого внимания, продолжали какие-то свои прежние разговоры, из которых удавалось выудить только отдельные детали.
Один друг Петровой, программист и математик, соорудил себе колесо с сотней одинаково ничего для него не значащих хобби и на Новый год крутил его, чтобы выбрать, каким овладеть в следующем году. Другой, тоже, конечно, программист, рассказал, что в тиндере подписался поваром, чтобы девчонка заинтересовалась им, не зная, что он айтишник, и признаваться собирался, только когда съедутся. Волгушеву показалось, что он читал эту историю в интернете, но вслух ставить под сомнение хитрость незнакомого человека посчитал невежливым.
Еще один, совсем старшеклассник по виду, но который перевелся на заочку, потому что уже на полную ставку работал программистом, долго и подробно рассказывал, как сам себе диагностировал сезонную депрессию. Он обращался за лечением к двум психотерапевтам, но они предлагали антидепрессанты плюс курс терапии, что его взбесило. «Говорят, надо разобраться. С чем тут разбираться? Я уже знаю диагноз! Как этому поможет, если узнать, что мне говорили родители в пять лет?!» Он сам нагуглил про лечение депрессии при помощи сильного света и теперь по полдня сидел под лампой, а зимой, по совету другого такого же больного с «Хабрахабра», собирался поехать на три месяца пожить в Сочи, потому что там огромное количество солнечных дней. «Пишут, что надо, конечно, во Владивосток – там зимой вообще 20 дней в месяц солнечные, но туда билеты дорогие, да еще и акклиматизация стресс вызовет. Поэтому я думаю, может, лучше в Польшу переехать? В Польше вроде тоже все время солнечно».
У воздыхателя Петровой был ник dwarf – и он действительно был коренастый, подслеповатый, небольшого роста, с жиденькой бородой, как если бы не сам взял себе такой псевдоним, а получил его от иронически настроенного романиста. У Дварфа, однако, было три квартиры по городу в наследство от предполагаемо интеллигентных дедушек-бабушек, так что у небогатого романиста тут бы все шутки в горле застряли.
Дварф представился Волгушеву как «ветеран домашнего пивоварения» и сообщил, что первым в истории твиттера использовал букву «ў». Это был твит-вопрос, как добраться от его хостела до одной варшавской пивной. Его хобби было советская бытовая история. Он знал распорядок вытрезвителей, сколько стоило каждое советское мороженое, из чего делали при Брежневе всю колбасу, и был смертельным врагом трехразового питания, в котором ему виделось средоточие всех неисчислимых пороков СССР. Он был из тех людей, которые в День города с утра приходят ко Дворцу спорта и фотографируют на телефон редких гуляющих, пока наконец не поймают в кадр пьяненькую бабенку под 50, с укладкой и на каблуках, отплясывающую под сценой. Выложат фото в твиттер с подписью «электорат», закажут то же пиво и тот же шашлык, что бабенка, и уедут домой тем же автобусом и в тот же спальник, что она. Он жил в новом районе на месте бывшего аэропорта, один в огромной двухкомнатной квартире, и особенно гордился, что у него было в каждой комнате по туалету.