Невнятное бормотание временами прорезал чей-то надсадный кашель, отчего Аммия каждый раз вздрагивала. Ее жутко потряхивало от этого сборища. Дурные мысли так и вихрились в голове, едва она представляла, что сегодня должно произойти. Жердинка зябко ежилась и кляла себя, что не надела одежду потеплее платья с меховой подкладкой и шерстяных чулок.
В великом волнении княжна переводила взгляд с одной части толпы на другую, стремясь угадать, кто придет на выручку, когда Феор подаст сигнал. Вот на правой стороне знакомые лица — это закипают от гнева остатки глиняной дружины. Они обступили жену Астли — Сафрид, крепко-сбитую бабу, гордую и сильную. Судя по каменному выражению лица, она была уверена в невиновности мужа и в том, что честь его получится отстоять. На ухо ей что-то шептал Феор. Позади них, вокруг соляного короля устроились его ратники, а в самом углу жались к стене корабелы из Дома Сельдяного Хвоста. Аммия улучила момент, чтобы коротко кивнуть Натану, и он чуть поклонился в ответ.
Ее малое войско перемежали случайные низовцы и бедняки, которые отстояли у входа всю ночь, чтобы попасть в зал в числе первых. Аммия не сомневалась, что их нагнали распорядители Раткара, дабы не дать развернуться защитникам Астли.
Оружие с клинком длиннее ладони при себе могли иметь только дружинники, а потому прочим в решающий момент придется довольствоваться поясными кинжалами.
Левую, большую часть зала, занимали противники воеводы: сварты из Седого Загривка и лихие люди, охочие до серебра. На лицах их читалось ожесточение. Они упивались неизбежностью скорой расправы, переглядываясь, перемигиваясь, скалясь от дурных шуток, кивая друг другу и поддразнивая бурых плащей.
Княжна робко надеялась лишь на то, что план Феора увенчается успехом, и бойни удастся избежать.
Не так давно возле нее восседал Харси. Теперь же кресло принадлежало Раткару, братоубийце. Он прибыл даже раньше, чем привели Астли. Как всегда безупречный с виду: в богатом платье, лощеный, с зачесанными назад волосами. Под лисьим меховым плащом выдавалась белоснежная туника с узорчатой вышивкой, перехваченная наборным поясом, что оттягивали инкрустированные драгоценными камнями ножны — предмет восторгов и зависти многих свартов. Раткар не выказывал никаких признаков тревоги.
Слева от регента, подле молодого писца, в большом кресле беспокойно ерзал Первосуд. Судя по нездоровому цвету лица и кругам под глазами, выспаться в меру ему сегодня не удалось. На столе перед ним высились стопки книг в богатом кожаном переплете. Еще одну поменьше он трепал в руках, то раскрывая и водя пальцем по странице, то захлопывая и поглаживая по толстому корешку. Феор уверил Аммию, что от Хатта справедливости они не дождутся.
Бранчливый и едкий характер Астличастенько служил причиной ссор с Хаттом и раньше, а старик был известен своей злопамятностью и склонностью к мести.
— Сапоги регента можно больше не вощить. Их отлично вылизывает этот червяк, — с презрением отозвался о нем первый советник.
Толпа, разделенная проходом надвое, сплетничала и роптала в ожидании. Ждала и княжна, теребя кончик косицы. Сегодня все решится раз и навсегда, успокаивала она себя.
Наконец, открылись ворота. Снаружи потянуло сквозняком. Внутрь залетели крупные перья снега.
Отвадив подальше от входа зевак, четверо стражников, втащили на порог Астли, скованного по рукам и ногам, как какого-нибудь раба. Одеяние его было грязно и кое-где порвано, поседевшие волосы растрепаны. Бывшего воеводу продержали в темнице почти неделю. Он прожигал всех хищным, безумным взглядом исподлобья и был похож на загнанную росомаху, готовящуюся к последней битве.
— Целое представление устроили, — зарычал он и сузил глаза до щелок. — Потешаться вздумали надо мной?
Толпа загудела, заухала.
Стражники крепче вцепились в Астли и силком протащили к Первосуду, рядом с которым на небольшом столике горела сальная свеча в чеканном подсвечнике. На рассвете перед ней целый час просидел Имм, бормоча какие-то монотонные наговоры.
«Это частичка Умирающего Творца тлеет и слушает нас, пред ним лжу творить не следует», — сказывали в старину, ибо знали, что всякий, кто имел наглость соврать, вскоре заболевал, становился добычей диких зверей или принимал лютую смерть от порченых. Некоторые поговаривали даже, что и самого Скитальца им послал Шульд как проклятье, ибо люди отрекались от старых порядков, и не в почете стали в Нидьёре честность и благородство.
Один из стражей треснул Астли сзади по ногам и усадил его на колени. Так поступали только с простолюдинами, но Раткар не отказал себе в возможности очередной раз унизить одного из главных своих недругов.