— Велено было отвезти записку. На Сосновую заставу в северную четверть. Быстро, как только смогу.
— Что ты мелешь, щегол?! — взревел Астли. — Ты лжешь!
— Уймите уже его, — скривил лицо Раткар.
С трудом удерживая Астли, стражники запихнули ему в рот какую-то тряпку.
— Когда это случилось? — спросил Хатт.
— Как есть сразу после совета по чудищу у Шелковицы.
— Читал ли ты записку?
— Читать не читал, печать не можно отворять. Да и не умею я читать-то. Не обучен грамоте.
— Вспомни слово в слово, что тебе сказал тогда Астли. Как напутствовал.
— Отвези, молвил, это послание Серому Хельсу в Сосновую заставу. Коня загони, а до вечера чтоб был там.
Толпа ахнула.
— И ты сделал, как сказано?
— А то как же. Погода тогда хорошая стояла, дождя давно не было, я к сумеркам уже до Порогов доехал, а там и застава под боком.
— Ты передал записку лично в руки Хельсу?
— Ему. Он ее отдал какой-то бабе, а та и прочитала.
— При тебе читали?
— Да.
— Значит, тогда ты узнал, что в ней написано. Что там было?
Ротфрид за миг задумался, как будто припоминая.
— Все я не расслышал, да и не помню хорошенько. Баба сказала: послезавтра… Хаонитовы могилы…поедут две дюжины…место выбери сам… отплачу как договаривались.
Аммию глянула на свои руки, стискивающие подлокотники, и поняла, что вся дрожит, и холод тут уже был не причем. На лицах Феора и Сафрид росло недоумение. На их глазах вестовой без всякого стыда предавал своего командира и бормотал то, что вложили в его уста.
Может, у могильника и были разбойники Серого Хельса, но предводительствовал у них Хедвиг, а значит, Ротфрид лгал, ибо у Астли с этим цепным псом Раткара не могло быть никаких связей.
Глаза воеводы превратились в щелки, он чуть кивал в насмешку словам вестового. Ледник все понял.
Сосновая застава славилась хорошим строевым лесом и приносила большой барыш.Располагалась она на полуострове, с трех сторон оберегаемом ревущими потоками Студеной, которая в том месте не замерзала даже в самую лютую стужу. Несколько лет назад тамошний посадник проморгал появление у себя под носом лихих людей, за что и поплатился жизнью. Власть и весь доход прибрал к рукам Серый Хельс, убийца, мародер и налетчик, давным-давно объявленный на севере человеком вне закона.
Он немедленно отказался от всяких сношений с Домом и перестал отсылать подати. По его приказу на узком перешейке выросла грозная сторожевая башня, которая вместе с высоким тыном и рвом закрыла заставу и от чудищ и от людей. Более ни князь, ни странник не могли проникнуть внутрь без позволения новых хозяев. В то время Аммия повадилась занимать место у печи на ратных советах, а потому хорошо помнила эту историю.
Сам Астли называл заставу не иначе как гнойником и подбивал дядю поскорее выкурить оттуда мерзавцев, но Харси медлил. Феор твердил ему, что поход на своих с мечом только укрепил бы власть бунтарей, придал бы правдоподобия их змеиным голосам, и мирные жители заставы, быть может, навсегда бы отторглись от Дома. Тогда князь решил повременить и оставить все как есть, дать вольным людям пожить одним.
«Еще прибегут за помощью, негодяи!», — призывал попомнить его слова Астли.
Как говаривал учитель Аммии, если что-то нарекли временным, оно останется таковым навеки. Сосновая застава по сей день чуждается княжьих порядков и живет своей жизнью, а Серый Хельс даже подбивает соседние селения присоединиться к нему. Оттого возможная связь его с воеводой выглядела издевкой. Астли скорее задушил бы разбойника голыми руками, чем стал с ним разговаривать.
Хатт задал Ротфриду еще несколько уточняющих вопросов, потом призвал к ответу Тильна, командира воротной стражи, который нехотя подтвердил, что вестовой действительно оставил стены города наутро после ратного совета, а вернулся только к вечеру следующего дня.
Народ в зале заволновался.
Тильн говорил спокойно и уверенно, и во всем городе его знали как честного, порядочного мужа. Он не соврет и не допустит, чтоб им помыкали в чужих интересах.
Наконец, дали слово самому обвиняемому. Его подняли с колен, вынули кляп и приставили поближе постамент с тускло горящей свечой. Зловещие тени заплясали на лице воеводы.
Отплевавшись, Ледник обвел глазами всех перед собой, обернулся, оглядел толпу позади, что-то беззвучно молвил жене.
— Говори же, Астли. Чего ты ждешь? — произнес Хатт. Он старался не смотреть в глаза воеводе, ибо свирепый вид его пугал.