— И долго ли он пробыл на заставе?
— Смена моя не кончилась, как назад поехал.
— Итак, Ротфрид был на заставе и говорил с Хельсом! — громогласно объявил Хатт и продолжил допрос: — А скажи-ка, Тура, не выезжала ли ваша дружина вскоре после этого?
— Ездили они куда-то. Почти все снарядились, да долго их не было. Поди дня три.
— Где ж они были?
— О том мне не сказывали.
— А с чем вернулись?
Тура хмыкнул.
— С добычей великой возвратился Хельс. Привезли железа много: оружия, доспехов, кольчуг. Погромили какой-то отряд.
Снова разбушевались страсти. Те, кто сидел, повскакивали с мест. Им не терпелось прямо сейчас отправиться к Сосновой заставе, чтобы огнем и мечом отомстить за гибель близких. Они бы накинулись и на Туру, но стража сомкнулась вокруг него кольцом и быстро оттеснила буйных искровцев.
Аммии пришло в голову, что Раткар и Хатт намеренно отводят народный гнев в сторону. Были на Хаонитовых могилах висельники из Сосновой заставы или нет — теперь это неважно. Виновных в жестокой расправе уже нашли, и они непременно ответят за свои злодейства, осталось лишь указать пальцем на того, кто все это затеял.
— Отчего же ты уехал из Заставы?
— Прежде я этим скажу, кому не терпится мне кровь пустить, — кивнул Тура на правую часть зала и глянул на них грозно: — Я простым лесорубом был, а не убийцей. Всю жизнь я честно работал и никому зла не творил. Потому вы меня с этим псами не ровняйте!
Тура стукнул себя в грудь, повернул стан к Хатту и продолжил:
— Брат мой искровец был в том отряде побитом. Узнал я его кольчугу черненую с заплатой. Кровь во мне взыграла, и голову я свернул молодцу, который на себя ее напялил. Ночью забрал жену, детей и удрал. Не пожелал дольше на поклоне оставаться у этой шайки. Убийцам брата я отомстил, да не всем. Есть, оказывается, еще один ублюдок, который всему виной.
Лесоруб указал толстым пальцем на Астли.
— Не на того тычешь! — рявкнул воевода так громко, что эхо его слов сотрясло зал и заставило всех сидящих вздрогнуть.
Даже Раткар напрягся в кресле.
— Стало быть, Тура лжет? — бесстрастно переспросил Хатт, едва ли не впервые посмотрев в лицо Астли. — Уже двое показали против тебя, Астли.
Вдруг он чуть опустил взор, прищурился, потом глаза его распахнулись, и он откинулся на спинку кресла. На сморщенном лице заиграла победоносная ухмылка.
Послышались шепоты, народ загудел и всколыхнулся. Кто-то поднялся со скамей и указывал на Астли, вытаращив глаза. Аммия проследила за взглядами и замерла, едва живая, ведь персты их обратились вовсе не на воеводу, а на свечу перед ним.
Пламя! Быть того не могло!
Пламя погасло! Оплывок свечи посылал к потолку тоненькую струйку дыма, а на лице Астли залегли глубокие тени. Сам он будто не заметил этого страшного знака, однозначно отвергавшего его слова.
Свет снова оправдывал Раткара, и если в первый раз многие усомнились в честности исхода, то теперь даже Аммия почувствовала дурноту. Все окончательно запутывалось.
Но что же она видела во сне? Порождения собственной фантазии? А ведь она уже хотела вмешаться и помочь оговоренному, отвратить от него беду. Слова ее застыли в пересохшем горле.
— Пламя отреклось от твоих речей, Астли! Все узрели это! — торжествующе провозгласил Хатт и протянул руки к возбужденной толпе по обе стороны от себя. Та уже соскочила со скамей, забурлила, словно вода в котелке. Поднялся сущий хаос.
Бранясь, люди бросались к тому месту, где стоял ошарашенный, сбитый с толку воевода. Раткар раздавал приказы дружине, но стражники едва могли удержать поднявшуюся ярость мужичья.
— Убийца!
— Это ты сделал!
— А я давно говорил!
— Смерть ему!
— Повесить!
— Четвертовать выродка!
Некоторые все же кричали слова в поддержку Феора.
— Вранье, вранье! — скандировали они.
Вопли раздавались отовсюду. В толпе стали хватать друг друга за шкирку и тузить.
— Прекратите! Не верьте им! — голосил Феор.
— Он не виноват! — робко кричала и сама вскочившая Аммия, но гвалт вокруг стоял такой, что она едва слышала себя.
— Это ложь и хитрость! Вы верите предателю! — пытался перекричать всех раскрасневшийся Астли, только теперь понявший, что произошло.
— Выводи сначала этого! — Раткар кивнул на воеводу Хедвигу.
Даже скованный, Астли отбивался плечами и пытался вырваться, но получил несколько ударов по ногам и рухнул на пол. Его в сопровождении целого отряда поволокли к выходу, но тут двери зала вдруг распахнулись, и внутрь, распихивая и оттесняя к центру очумелый народ, стали втекать какие-то люди. Плечи их меховых курток покрывал слой подтаявшего снега, в руках блестело смертоносное железо.