Ему пришлось свыкнуться с непроглядной теменью вокруг и еще более кромешной тьмой, выходящей из него самого. Каждый час в этой дурнопахнущей темнице становился пыткой для измученного разума и приближал гибель его мечты, еще недавно такой реальной.
Будто ослепленный, он весь обратился в слух и старался разобрать редкие разговоры, доносившиеся снаружи. К третьему дню он узнавал конкретных людей: проходящего мимо угрюмого ругателя-бортника, девок, что присматривали за скотиной, и насмешника-конюха, вьющегося вокруг них и отпускавшего незатейливые шутки. Старкальд прикинул, что острог вмещает никак не меньше полусотни обитателей.
Судя по выговору, это жители южных пределов Дома. Порченые согнали их в лес, потому и озлобились они на городских, что засели за высокими стенами и плевать хотели на головы тех, кто добывает им пропитание и шлет подати. Не удивительно, что княжеский род здесь презирают. У всякого теперь своя правда и свой государь.
Услышал Старкальд и о том, что мародеры не посмели разобрать завал из камней, коим были запечатаны ворота в Башню. Древние суеверия в этом дремучем народе засели крепко: обобрать мертвеца можно, но могилу его ворошить равносильно самоубийству. По обозным шатрам они уразумели, чей отряд подвергся набегу, и не захотели приближаться к месту битвы, опасаясь, что именно на них падет главное подозрение.
Чтобы не сойти с ума взаперти, он разговаривал с Рчаром. Южанин сыпал небылицами и жизнерадостно скалился, чем сильно его раздражал, но это было лучше общества свиноматки или полной тишины, которая неизменно возвращала Старкальда к мрачным думам и самобичеванию.
Рчар поведал множество сказок. В одной героем был безумный стоногий король, такой громадный, что каждая нога его почивала в отдельной комнате высокого замка. Только пройдет месяц — он распоряжался, чтоб на него сшили новые сапоги еще краше и удобнее прежних. Когда работы кожевенников не нравились государю, он с гневным криком звал палача. Казни больше всего веселили раздраженного короля, но наблюдать за ними приходилось с балкона — выходить во двор в старой обувке монарх считал ниже своего достоинства. Скоро в стране его и по всей округе совсем не осталось мастеров, а люди сносили ту обувь, что имелась, и стали ходить, обмотав ноги в тряпки. Народ ворчал и распалялся. В конце концов возмущенная толпа штурмом взяла замок, ибо только там, на складах и в сокровищницах, оставались бесчисленные запасы сапог, ботинок, войлочных чуней и изящных туфель, сработанных на монаршие ноги. Безумца растерзали, а народ с тех пор зажил счастливо.
Старкальд спросил, на западе или востоке то чудное королевство, но Рчар загадочно изрек, что в том краю вовсе нет никаких сторон, а на другие расспросы отвечал еще более нелепыми и бессмысленными отговорками.
Поведал Рчар и о своем путешествии по великой бесплодной пустыне. Караван его бедствовал, терзаемый безудержным зноем и жаждой. И когда Рчар, последний оставшийся в живых, совсем измучился, приготовился лечь на красный песок и отдаться смерти, на пути вдруг возник большой колодец, выложенный из камня, на котором были начертаны какие-то мудреные знаки. Воды в нем совсем не оказалось, но со дна слышался чей-то голос. Там обитал дух, который по ночам рассказывал ему удивительное, и странным образом истории эти насыщали Рчара не хуже мясных пирогов и лучшего вина.
Рчар долго просидел у колодца и понял, что бормотание духа — вовсе не выдумки. Баснями этими он словно творил героев и оживлял их, потому как скоро бездна зашептала о самом Рчаре, и многое из того, о чем услышал он тогда, позже свершилось въяве.
В другой сказке появился человек по имени Старкальд. К нему отправил Рчара колодец, который заранее знал, что тот окажется в усыпальнице Хаонитовых Могил. Сорнец упрашивал Рчара рассказать еще, но южанин ответил, что ничего не помнит.
Больше всего Старкальду понравилась история про двух девочек-близняшек Ум и Тум. Они были принцессами одного из богатейших королевств, названия которого южанин не упомнил. К горю родителей Тум умерла при первом вдохе, но так тесно сплелись судьбы сестренок на Великом Веретене, что дух девочки не последовал в страну теней, а остался в этом мире и накрепко связался с Ум. Обиднее всего, что Тум родилась ясноглазой — редчайший случай, тем более, в королевской семье.
Девочка с двумя душами выросла совершенно обыкновенной, и люди вокруг не замечали никаких странностей, хотя в голове Ум звучал то один голос, то другой. Она не придавала этому значения и думала, что подобное в порядке вещей, пока однажды цвет ее зрачков не стал меняться с бирюзового на фиалковый — именно такой, с каким рождались ясноглазые.