«Сейчас!» — молнией пронеслось в голове у Старкальда.
К тому времени сорнец с помощью гвоздя разогнул обручи на ногах. В три прыжка он добрался до ворот, растолкал сторожей и выскочил наружу, а прочие даже не поняли, что случилось.
Едва не споткнувшись о тушу переломанного, залитого кровью животного, Старкальд помчался в ту сторону, откуда доносился еще топот. Плевать на чудовище, достать бы коня! А даже если не выйдет, он схоронится в лесу. Ночь безлунна, его не отыщут.
Крики и брань полетели вслед, кинулись в погоню. Достаточно затаиться в тени и сладить с одним — после с оружием ему никто не будет страшен.
Временами поглядывая назад, он достиг опушки и стал сбегать вниз по откосу меж высоченных сосен. Преследующих не было видно. Он спотыкался, падал, поднимался и снова бросался наутек, покуда хватало сил. Мороз обжигал ноздри, усеянные иглами ветки секли сощуренные глаза, но он все бежал и бежал не слыша ничего, кроме дыхания да стука сердца.
Лишь бы уйти подальше.
Старкальд перепрыгнул обмелевший ручей, когда сбоку мелькнул чей-то силуэт, На миг он присел, схватил какой-то булыжник и изготовился сражаться насмерть, но тут из-за дерева показалась вытянутая морда. Чужак фыркнул, мотнул гривой и вышел к нему, подрагивая от страха.
Он не поверил своей удаче. Осталось выйти каким-нибудь кружным путем на дорогу, и он снова свободен.
— Ты ж моя красавица, — прошептал Старкальд и осторожно приблизился к серой с яблоками кобыле, опасаясь как бы не спугнуть. — Тихо, тихо, я здесь, никто тебя не обидит.
Сорнец погладил шею и круп лошади, поманил за собой, сетуя, что нет поводьев. Бездонные глаза кобылы теплились доверием. Она тихонько всхрапнула и вроде бы пошла, но вдруг навострила уши. Откуда-то сзади донесся шум, треснули сучья. Старкальд заозирался, но ничего не увидал — со всех сторон его окружали лишь чернеющие стволы.
Чутье редко изменяло ему. Он инстинктивно укрылся за боком лошади. Раздался щелчок, и рядом с ухом что-то просвистело. Кобыла присела и заржала, едва не огрев его копытами.
Нашли-таки!
С колотящимся, будто птица в клетке, сердцем Старкальд метнулся в сторону, пробежал несколько шагов, но тут сбоку на него налетели и сшибли, выбив из легких весь воздух.
В глазах разом потемнело.
— Я же говорил, далеко не уйдет, — услышал он над собой голос, по которому признал старосту.
Сорнец извернулся, схватил того за ногу, но тут же получил сапогом в висок. Его осыпали пинками, пока не перестал сопротивляться и что-либо чувствовать.
Черная пелена одолела и притушила жгучую боль.
***
Очнулся Старкальд от тряски. Голова звенела, как ларь с монетами, один глаз открывался плохо.
Солнце ослепляло. День стоял ясный и теплый, по небу проносились косяки диких гусей, гонимых на юг неумолимой поступью зимы.
Его наново сковали по рукам и ногам. Все тело ныло, особенно левый бок — даже дышалось тяжело. Вдобавок, он прикусил язык, и теперь во рту застыл ком кровавой слизи.
— О, проснулся, бегунок! — оживился Ядди и боднул Старкальда в плечо.
Тот дернулся от боли, глянул на него исподлобья и сплюнул.
— Ну что, каков он, запах свободы?
— Избавь меня от своих шуточек, — буркнул сорнец.
С ними поравнялся рябой командир и рванул Старкальда за цепи.
— Еще раз рыпнешься, отрежу пару пальцев на ногах. Они тебе в Черном городе не понадобятся. Понял?
Он ухватил Старкальда за волосы и откинул голову назад.
— Понял, — процедил пленник.
— И вы все тоже слушайте. Пока у меня, сидите смирно. Как только окажетесь в Черном городе, бегайте хоть каждый день.
Рябой кончил речь, дернул поводья и погнал вперед.
Никто ему не ответил.
Дни потянулись медленно. Воздух промерз, небесное светило скрылось за сизой пеленой, будто примериваясь к долгой спячке. То и дело принимался снег, от которого спасались промасленными кожаными покрывалами.
Они держали путь вдоль уходящего в туманную высь горного хребта, у одной из северных вершин которой примостился Седой Загривок — вотчина Раткара. Их стражники-пленители все посматривали по сторонам, но красноватые глаза порченых нигде не мелькали.
Местность обезлюдела, дворы больше не попадались. Скотоводы предпочитали селиться у воды, а речушек поблизости не было, да и здешняя земля плодородностью не отличалась — камни да кочки. Ночевали, где придется: когда попадалась заброшенная сторожка, когда пещера, а иной раз темень заставала их в поле, и лагерь разбивали у телеги, становившейся единственным укрытием. Оно и лучше — навидавшись жути, укладываться близко к лесу никто не желал.