Скоро повозка пересекла хлипкий мост через овраг, по дну которого тек крохотный ручеек, и взобралась на высокий, лысый холм.
— Ничего себе, — присвистнул Ядди.
Впереди тянулось ровное, как обеденный стол, бесплодное каменистое плато: ни куста, ни деревца. Пустая, темная, забытая богом земля. Лишь у самого горизонта протыкали небо наполовину скрытые туманом силуэты величественных скальных отрогов. Словно непреодолимая преграда, они вставали на пути, деля Нидьёр на две части и остерегая странников от того, что находилось за ними — от настоящей стены бездонного мрака из древних сказаний и позабытых легенд. Где-то за этими неприступными громадами скрывалось само зло, пожравшее скверной половину мира.
— Вот уже и приехали почти, — то ли с облегчением, то ли с недовольством проворчал Торн.
— Это Плетеные горы? — спросил Вульт.
Мальчишка, как и Рчар, на севере не так давно и многого еще не видал.
— Они самые.
— Отчего у них название такое?
— Потому что плетут про них всякое, — вставил Ядди.
— А за ними где-то Завеса, значит?
— Говорят, что так, — ответил Торн.
— Да никто ее не видал, эту Завесу твою. Нет никакой завесы, — сказал Ядди, у которого на всякий вопрос имелось свое мнение. Единственно правильное.
— Как нет? Есть, — заспорил Торн.
Старкальду не хотелось вступать в перепалку. После неудачной попытки бегства он совсем посмурнел и сидел, нахохлившись, ничего не замечая, ни с кем не разговаривая. Едва ли теперь был способ улизнуть и вызволить Гирфи, да и крайний срок возврата долга давно истек — дожидаться не станут. А потому все лишилось смысла. Стоило ли вообще жить, дышать, грызть жесткие хлебные корки, о чем-то переживать и на что-то надеяться?
Сорнец глубоко ушел в себя: мог подолгу рассматривать трещину деревянного настила, наблюдать за падающими снежинками или, прикрыв глаза, предаваться мрачным мыслям.
Но неугомонные, смирившиеся с судьбой мужики пререкались так громко, что начинали раздражать, и Старкальд пробудился от полудремы. Стражи давно перестали их шугать и ехали чуть впереди, а пожилой седоусый возница, охочий до болтовни, иной раз и сам с ними заговаривал.
— Вон, зришь?! Это развалины Грознодума, — не унимался Торн.
— Что за Грознодум? — спросил Вульт.
— Укрепления там ставили, чтоб Гремучий перевал оборонять и не пущать Скитальца по эту сторону гор. По тому перевалу и ходил сам Гюнир, Сын Пламени.
— Басни. Мне бабка и не такое сказывала, пока мал был, — снисходительно отозвался Ядди.
— Как басни? Не басни, говорю тебе.
— И где же твой Гюнир?! Пропал?! Это Первосвет-то и Сын Творца?! Наследник всего Нидьёра сгинул во тьме, как глупый баран на жертвеннике.
— Не богохульствуй!
— Что нам от такого Творца, коли он не всемогущ? А ежели всемогущ, как его одолел Скиталец?
Такой вопрос заставил Торна задуматься, и какое-то они ехали молча.
— Гюнир не погиб, иначе весь мир бы исчез, — сказал вдруг Старкальд, по случаю набравшийся в детстве основ вероучений.
— О, молчун обрел голос, — съязвил Ядди. — И теперь его, значит, надо спасти? Кому? Смертному мужу? Сам Творец не …
— Да не смертному, дубина ты стоеросовая. Ясноглазый придет, — настаивал на своем вечно обиженный Торн.
— Как же! Корова родит волка, волчица принесет гуся, а от гусыни родится крылатый змей, — насмехался над ним Ядди, и Вульт вроде бы принимал его сторону.
Сказания и многочисленные пророчества, ни одно из которых до сих пор не сбылось, сходились на том, что в свой срок явится в этот мир ясноглазый воитель — искра божья. Он найдет средство проникнуть за Пепельную Завесу, отыщет и освободит Гюнира, а после одолеет с ним бок о бок Вечного Врага.
Но в нынешние темные времена эти наивные надежды были похожи на сказки, сочиненные от безысходности. С каждым годом люди теряли силы, все меньше родили потомства и все теснее зажимались от наступавших орд порченых и проникавшего повсюду Белого Поветрия.
— Слыхал я, где-то на юге люди снова сбираются в ватаги, ищут Фегорма, верят, будто тот их поведет их в битву, — не поворачиваясь, пробухтел возница, дабы продолжить разговор.
— Тысячу лет уже ищут, и еще столько же будут искать! — ответил Ядди. — Ховеншор забыли? Тогда-то небось мечей у нас поболее имелось, чем теперь. И крепости стояли целехонькие, да высокие. А сейчас что? Кто даст бой Скитальцу? Нищие, оборванные фермеры с вилами и оглоблями или гордые пастухи северных домов в бараньих шкурах? Я бы посмотрел на такое.