Она увидела все: как хлынула крутая волна, сметая зазевавшихся врагов, будто прилив, как взвивались и разили мечи, как падали, утыканные стрелами, те, кто совал нос из-за порога башни в надежде пробиться. Звон стали все чаще сменялся воплями и стонами раненых — застигнутые врасплох люди Харси не могли дать отпор.
С великой скорбью Аммия застыла на пригорке и, придерживая терзаемые ветром волосы, глядела на разыгрывающуюся в пепельной мгле бойню. Ноги ее подкашивались, в глазах поселился ужас, а сердце едва не выскакивало из груди. За шумом битвы Аммия долго не замечала на холме еще одного всадника, который, как и она, смотрел на происходящее издалека. Княжна вздрогнула, когда бой утих и он стал спускаться к своим.
Никто меня не видит, напомнила себе Аммия, и скинув оцепенение, бросилась за всадником, надеясь узреть последние мгновения жизни Харси, если он еще жив, и разузнать наверняка, кто стоит за убийцами.
Когда она подоспела, отряд загнал горстку искровцев в башню и со звериной жестокостью добивал раненых снаружи. Она бы отвернулась, но не могла — обязана была, стиснув зубы, запечатлеть и унести с собой последние моменты их героической гибели.
Защитники были обречены. Она ничем им не поможет.
Казалось диким вот так стоять среди ватаги наемников, зная, что тебе не грозит опасность. Она вздрагивала каждый раз, когда в ее сторону поворачивалась голова. Не задеть бы кого-нибудь ненароком. Одно дело — гулять во сне по мирному городу, а совсем другое — ступать в шаге от убийц, с оружия которых еще не смыта кровь.
Аммия пыталась углядеть знакомые черты в этих по-волчьи оскаленных лицах, разгоряченных пылом битвы. Некоторых она узнавала, других нет, но командира спутать с кем-то было нельзя из-за выдающихся габаритов. То был Хедвиг, а значит, прочь сомнения — за этим черным делом стоял Раткар, его хозяин.
Убийца отдавал короткие приказы и с важным видом осматривал залитую темной кровью поляну перед башней, что громадной скалой нависала над ними. Вдруг он насупил брови, подозвал одного из свартов.
— Что это ты прячешь?
— Не прятал я, голова… вот вещицу нашел. Красивая. Тебе как раз нес показать.
Воин неохотно протянул добычу, и Аммия тут же признала драгоценный пояс Думни, который даже в ночи переливался и сверкал, будто горный хрусталь.
— Я вот где стою, а ты в другую сторону шел, умник, — надвинувшись на него, процедил Хедвиг, — к седлу моему прицепи и сгинь.
— Слушаюсь, — выпалил провинившийся и поспешил убраться с его глаз.
— Все полегли! — послышалось из башни.
— Все! Все! — подхватили и заулюлюкали другие.
Один подскочил к Хедвигу и принялся тараторить, но говорил он на языке Белых островов, и Аммия ничего не поняла.
Она побежала к воротам, откуда выходили люди с факелами. Кто-то вытирал о ветошь обагренные кровью мечи, другие тащили на плечах стонущих раненых или волокли носилками тех, кому больше не доведется узреть белого света. Иные выносили трофейное оружие и доспехи. Защитники все же смогли постоять за себя и отправили к Мане не меньше двух дюжин.
Внутри башня была наполовину обрушена. Лестница наверх обвалилась, но нашлась еще одна, которая вела под землю. Здесь стоял запах крови и смерти, всюду вповалку лежали тела поверженных свартов Харси. Ни ступени без боя они не сдавали врагу.
Внизу уже никого в живых не осталось. Все покрывал кромешный мрак, но в одном углу теплилось еще робкое пламя треснувшей лампы, в которой догорало масло.
Кровью обливалось сердце, когда она переворачивала очередной труп и узнавала погибших искровцев.
Вот отважный Думни, исполосованный, покрытый множеством темных отметин, вот Старкальд, которого, должно быть, пытали, ибо он был связан, а лицо его все залито бурой кровью, вот командир княжьей охраны Хевш со страшной раной на горле, вот еще и еще дружинники — всех она не раз видала на советах.
А рядом… Аммия не удержала рыданий. Всхлипывая и заливаясь горючими слезами, она прильнула к груди бездыханного Харси, с которого убийцы стянули панцирь. Он уже не дышал, хоть тепло еще не покинуло тело. Аммия зачем-то принялась оттирать кровь с лица его, будто мертвецу не все равно.
Вдруг совсем близко она услышала шорох. В момент глаза Аммии широко раскрылись, она вскочила, будто ужаленная, и вперилась в густой мрак в дальнем конце крипты.
Там кто-то сидел.
Силуэт его был едва уловим, но глаза-угольки выдавали человека. Он мог не замечать ее саму, но всяко слышал плач и видел, как лампа без чьей-либо руки парит посреди залитой кровью усыпальницы.