После ужина Энтони не удалось застать Рэн одну. Эту ночь он провел без сна. Теперь ему стали мерещиться новые ужасы. Ведь когда-нибудь он влюбится; а может быть, уже влюбился; может, этот непонятный огонь, который он ощущает при ее приближении, и есть то, что люди называют «любовь»? Когда мужчина и женщина влюбляются, они в конце концов женятся. Но Рэн никогда не выйдет за него замуж, если узнает правду. А что касается ее родителей и братьев, то их отношение к цветным ясно. Стоит им проведать про Стива, и они станут относиться к нему, Энтони, как к такому же цветному, который не смеет и коснуться дочери дю Туа. Да, если бы они знали о Стиве...
Мысли его перенеслись в Порт-Элизабет. Теперь Стиву, наверное, уже столько лет, сколько было ему самому, когда он покинул Стормхок.
Если он когда-нибудь женится, у него может появиться ребенок, который, как и Стив, вдруг окажется цветным. Энтони вздрогнул.
Наконец он заснул и ему приснилось, будто он нежно держит Рэн в объятиях и целует ее, а над ними, размахивая длинной черной плеткой, стоит отец девушки.
«Пусти ее!» — кричит он хриплым злым голосом. Но Рэн все сильнее прижимается к Энтони, и он знает: пока он ее держит, она в безопасности. Но тут плетка, взвившись, стегает его по спине.
«Убирайся обратно в Клоппис, — орет дю Туа, — там твое место!» Энтони поднимает Рэн на руки и бежит с ней. Дорога, оказывается, ведет в Стормхок, и он понимает, что не может дать Рэн прибежище там — рядом с матерью и Стивом. В ужасе он застывает на месте и обнаруживает, что держит в руках не Рэн, а Спадса, маленького шенка Спадса! Шерсть его почему-то стала черной, совсем не такой, как у фокстерьера. Энтони поднимает глаза и видит, что по дороге идет миссис Гундт, подмигивая ему своими глубоко запавшими, как у мертвеца, глазами. Щенок визжит и бьется у него в руках. Энтони с криком просыпается, но тревожное ощущение не покидает его — это бешено колотится его собственное сердце.
XXIII
В розоватом свете раннего утра Рэн и Энтони выехали верхом в вельд; на душе у Энтони все еще было неспокойно. Мысль о том, как Рэн будет реагировать, если когда-нибудь узнает страшную тайну его крови, приводила Энтони в трепет. Возможно, если она будет любить его, то смирится с этим, — но только если она будет сильно любить, очень сильно...
— Какая отвратительная сцена была вчера вечером за столом, — сказала Рэн, когда они после быстрой езды перешли на легкий галоп. Энтони не отозвался. — К тому же в вашем присутствии, — добавила она. — Тео, конечно, дурак. Он ведь знает, что подобные разговоры задевают папу, — это его больное место. — Она ослабила поводья, и кобыла Спотти пошла рысью.
— Но почему ваш отец принимает это так близко к сердцу? — спросил Энтони. — В конце концов ведь Тео говорил только предположительно.
— Не знаю, мне кажется, старик немного боится за меня. Я всегда защищаю цветных и туземцев. Как бы то ни было, — добавила она‚ — я сегодня уезжаю на несколько дней из дому. Надеюсь, здесь без меня восстановится мир и покой.
— Куда вы едете?
— На соседнюю ферму — погостить у миссис де Вэт. Она себя неважно чувствует.
— Жаль, что вы уезжаете, — сказал Энтони. —Я буду без вас скучать.
После завтрака, в знойную утреннюю жёру, он стоял и долго смотрел, как Спотти легким галопом уносит Рэн вдаль, пока, наконец, всадница и лошадь не превратились в маленькое пятно у подножья гор.
Когда Энтони только что приехал на ферму, он и не предполагал, что Пит может ему так наскучить. Теперь, в отсутствие сестры, Пит стал казаться ему невыносимым.
В одиночестве бродил Энтони под палящим солнцем. Ботинки его покрылись пылью; на лице проступил пот. Беспрерывно пели цикады, — монотонный гул заполнял все вокруг.
События, случившиеся на ферме с момента его приезда, вызывали сумбур в голове. Но по мере того как он бродил, мысли его постепенно обретали ясность. Впервые за многие месяцы Энтони вдруг увидел самого себя в истинном свете. Такой обман, думал он, долго продолжаться не может. Не лучше ли ему вернуться домой к матери или жить вместе со Стивом? Если они цветные, значит и я тоже цветной. Если Рэн полюбит меня, для нее это обернется еше худшими последствиями, чем для меня. Разве можно всю жизнь прожить на обмане? Как только она вернется, я непременно должен буду ей сказать...