Минуту поколебавшись, Энтони спросил:
— И что же вы на это ответили?
Она зажгла две сигареты и дала одну ему.
— Я сказала, что никто не смеет так говорить и что я могу ходить с кем хочу. — Она вздернула носик и выпустила облачко дыма.
— Вам, конечно, не следует водить его за нос, Джин.
— А я и не вожу. Он может когда угодно перестать со мной встречаться.
— Да, но если вы так настроены, почему вы все-таки продолжаете принимать знаки его внимания? Мне кажется, это не совсем хорошо.
— Что за глупости! Он просто мой друг и на большее не должен рассчитывать.
— Но скажите, — серьезно спросил Энтони, — как может Генри жаловаться, что я с вами бываю, если мы встречались всего один раз?
— Нет, он заявил мне это, когда узнал, что и сегодня вечером мы будем вместе. «Что? Две субботы подрял!» — возмутился он. И знаете, что добавил? Он сказал, что ничего против вас не имеет, но советовал мне присмотреться к вам поближе и повнимательней.
— Какого чорта! Что он имеет в виду? — вспылил Энтони.
— О, не сердитесь так! — Она нагнулась и нежно отбросила со лба его вьющуюся прядь. — Не знаю, что именно он имел в виду. Он как-то странно об этом сказал. Думаю, он считает, что я должна узнать получше о вашем прошлом. Может быть, это даже и необходимо! У вас была бурная жизнь, Тони?
Он с трудом изобразил загадочную улыбку.
Машина поднималась на холм. Мотор кашлял и хрипел.
— Ну, Тони? Выкладывайте, признавайтесь.
— О, когда-нибудь я расскажу вам всю свою мрачную историю.
Она хихикнула. — Как бы то ни было, я просто заявила Генри, что мне нет нужды сомневаться в человеке, о котором мой отец такого высокого мнения.
— И что же он на это ответил? — медленно произнес Энтони, достаточно громко, чтобы быть услышанным за шумом мотора.
— Он просто проворчал что-то и переменил тему разговора.
— Мне не нравится этот шум. Надеюсь, с моим автобусом ничего не случилось. Раньше этого не было.
— Что за глупости! Ничего страшного. Прелестный автомобильчик.
Он кинул на нее быстрый взгляд и обрадовался, что Джин в эту минуту смотрела на дорогу, иначе она заметила бы выражение его лица. Ее постоянное «Что за глупости!» раздражало, а похвалы машине начинали надоедать.
Танцы, однако, доставили ему удовольствие и рассеяли все неприятные мысли.
По пути домой Джин сидела в непринужденной и в то же время торжественной позе и смотрела прямо перед собой. Когда они очутились в аллее дубов и каштанов, которая вела к Эвонд-Расту, она тихо спросила, кладя свою руку на его:
— Мы поедем сразу домой?
Он остановил машину. Она ловко одной рукой зажгла сигарету и очень нежно просунула ему в рот. Сигарета была слегка жирной от губной помады.
— Совсем, как если бы я вас поцеловала, — сказала она.
Он не мог сдержаться. Одной рукой он обнял ее и притянул к себе. Быстрым движением она вынула сигарету у него изо рта, затянулась ею сама и отбросила. Губы их встретились. Она целовала его горячо, страстно, и когда он выпустил ее и она упала на сиденье, глаза ее были закрыты, а веки слегка блестели от краски. Пальто на ней расстегнулось, и тонкое платье заманчиво облегало грудь. Он вынул носовой платок и вытер рот — на белой материи остался красный след. Но хотя ее возбужденное тело влекло его всеми соблазнами, что-то удерживало его. Около двери дома он лишь пожал ей руку и сказал:
— Я не очень-то умею прощаться, Джин.
На следующее утро они снова были вместе, совершая длинную поездку к Кейп-Пойнту. Джин болтала без передышки. Такую-то недавно видели с таким-то; ее подруга, только что вышедшая замуж, уже ожидает ребенка; а другая никак не может ужиться с мужем и поговаривает о разводе...
И так далее, и тому подобное — утомительный перечень пустяков.
Они устроили привал на скалистых утесах, возвышавшихся над мысом Доброй надежды. Далеко внизу волны выносили свою кремовую пену на прибрежные скалы и морской песок. Здесь более четырех столетий назад бесстрашные моряки обогнули Африку в поисках морского пути на Восток. Это место было описано сэром Френсисом Дрейком, он назвал его «самым прекрасным мысом, какой только можно встретить, объехав весь свет». Величественная красота высеченного из камня огромного массива, независимо от его знаменитой истории, каждый раз повергала Энтони в благоговейное молчание.
Они находились так высоко, что легкий бриз не доносил до них даже шума прибоя. Море под ними казалось гладким зеленым мрамором с бледными прожилками пены, проступающими между утесами. Медленно тянулся полдень, и по мере того как садилось солнце, от утесов, обращенных на восток, стройными рядами наползали тени.