— А эта девушка, ты ее видела раньше?
— Ну, сейчас мне не видно ее лица, но я часто замечала, как он по вечерам выходит из дома с какой-то девушкой. И надо сказать, прехорошенькой. Хотелось бы мне иметь такую фигуру.
— И всегда с одной и той же?
— Да. Во всяком случае, я его видела только с ней.
— А они поздно выходят? — спросил он, не выпуская из поля зрения маленького автомобиля, который в эту минуту как раз тронулся.
— Я видела их несколько раз, когда возвращалась домой из театра. И еще как-то в субботу, когда поздно шла с танцев. Машина их частенько стоит у подъезда далеко за полночь. — Дот посмотрела на своего спутника. — А в чем дело? Что такое?
— Ничего.
— Кто она?
— Неважно. Пошли, я устал, Дот.
И он распахнул перед ней дверцу. В машину ворвался дождь.
— Ох, уж эти мне твои истории! И почему ты не можешь привязаться к какой-нибудь одной девушке? Выбрал бы себе порядочную, вроде меня. — Она хихикнула и стала неуклюже вылезать из машины. — Можешь не провожать, дождь льет как из ведра, — нежно проворковала Дот. — И у меня есть ключ.
Но когда он вдруг кивнул головой в знак согласия, лицо ее омрачилось.
Генри наклонился и слегка коснулся губами ее губ.
Не успела она стать на землю, как он включил мотор и, резко убрав тормоза, на полной скорости помчался прочь. Его разбирала такая злость и досада, что он даже прикусил губу.
Вот, оказывается, чего стоят все эти россказни Джин о том, что она, видите ли, не может уйти из дому, потому что Артур пригласил Энтони к обеду! Она любовница Гранта! А он, Генри Босмен, отвергнут... И она крутит напропалую с этим ничтожеством!
Ну хорошо, он еще им покажет...
Обоим...
И скоро...
XL
— Рональд предпринял последнюю попытку к примирению — ты понимаешь, что я не могла отказаться от этой встречи.
— Конечно, дорогая. А как долго пробудет здесь его двоюродный брат?
— Всего дня четыре — он прилетел вчера вместе с женой. Он-то приехал по делам, а она — прокатиться. После его отъезда она еще останется погостить у своих родителей в Эрманусе. Он хочет обстоятельно поговорить со мной. И хоть я знаю, что это ни к чему, пришлось согласиться.
— Куда же вы сегодня идете?
— Сначала поедем обедать, потом в театр, а потом в какой-нибудь кабачок. У Джона даже есть партнер для меня. — Она улыбнулась. — Можешь не ревновать, дорогой! Это всего лишь его старший брат — старый лысый холостяк и уж никак тебе не соперник!
— А я все-таки ревную. Но жаловаться не могу, потому что сегодня вечером сам иду в балет с Джин.
— Знаешь, Энтони, мне кажется, у тебя стало удивительно любвеобильное сердце: ревнуешь меня, а развлекаешься с ней!
— Но ведь я уже говорил тебе, что это в последний раз...
— Знаю, знаю, мой хороший. Тебя так легко поддразнить! — Она протянула ему листок рисовальной бумаги. — Что ты об этом скажешь? Видишь, как я использовала белый фон — он у меня служит контуром — вот тут, тут и вон там, видишь? — Кончиком кисти она указывала ему на различные места в рисунке. — Нужно иметь очень твердую руку, но рисунок получается куда более эффектный, чем если положить белую краску поверх грунта.
Энтони взял листок и отодвинул от себя на всю длину руки. Потом постепенно стал приближать к глазам. Брови его сдвинулись.
— Я понимаю, чего ты хотела этим достигнуть, Рэн, но, по-моему, ты упустила уйму деталей. Ты не боишься, что у тебя получится карикатура, если продолжать в этом плане?
Она покачала головой и с улыбкой пожала плечами.
— Подожди, пока я кончу, а потом уж и суди.
Некоторое время они работали молча.
— Знаешь, я думала о том отрывке, который ты мне читал в прошлый раз, — сказала она наконец. Он перевернул несколько страниц рукописи. — Я тебе уже говорила, что место это — впечатляющее, но повествование ведется как бы со стороны. Это, между прочим, очень чувствуется на всем протяжении вещи. Не знаю, как бы это лучше тебе сказать, но, по-моему, надо вносить в то, что ты пишешь, больше своего, авторского.
— Ты имеешь в виду это место?
Рэн взяла из его рук листы рукописи и быстро пробежала их глазами.
— Да.
— Отлично, давай посмотрим вместе, чтобы мне было ясно, чего ты хочешь.
Он начал читать, а Рэн, пристроившись на краешке его стола, внимательно слушала. Время от времени она прерывала чтение критическими замечаниями.
— Боже, уже половина шестого, — внезапно воскликнул он. — До чего быстро летит время! Давай попьем чаю.
Рэн вышла в маленькую кухоньку его отдельной квартиры, чтобы подогреть чайник.
Вскоре она вернулась и принялась накрывать на стол; он предложил ей сигарету, и они оба закурили.