— Какая жалость, что придется потратить целый вечер на Джин! Я бы с гораздо большим удовольствием поработал над рукописью.
— Тебе понравится балет, — успокоительно заметила Рэн. — А кроме того, завтра воскресенье, и ты, как и в прошлый раз, с лихвой наверстаешь упущенное.
Она вернулась в кухоньку, чтобы заварить чай. Он пошел за ней и, глядя, как она умело возится с чайником, чашками и блюдцами, сказал:
— По-моему, из тебя выйдет великолепная жена.
— Давай лучше не касаться сейчас этого больного вопроса, — сказала она.
Когда они кончили пить чай, Рэн собрала посуду и отнесла ее в кухоньку, чтобы вымыть.
Вскоре она вернулась. Энтони посмотрел на нее, и ему вдруг показалось, что целый сноп солнечных лучей ворвался в темную комнату.
Он подошел к ней и провел рукой по ее волосам. Она вздрогнула от его прикосновения. Каким-то чужим, изменившимся голосом Энтони сказал ей, как она ему нужна.
Она повернулась к нему. Губы ее были податливы. Но этот поцелуй был так не похож на все предыдущие — Рэн смотрела на него широко раскрытыми глазами, снизу вверх, и во взгляде ее не отражалось ничего. Щеки ее были бледны, лицо — бесстрастно. Он выпустил ее голову, и руки его безвольно повисли. Что случилось? — в изумлении подумал он. Минуту спустя, даже не глядя на нее, он услышал, как она глубоко вздохнула, с трудом переводя дух. И тут Энтони понял. Хоть он и знал, что она во многом умнее его, сейчас он почувствовал, что нужен ей так же, как она ему.
Он взял ее лицо в ладони, притянул к себе и нежно поцеловал.
Они вышли и медленно побрели к дороге, что вьется по берегу моря, — туда, где они вновь обрели друг друга. Рэн держала его за руку.
— Скоро уже три месяца, как мы встретились, — сказала она.
Закат был такой же лимонный, как и в тот майский день. Море было спокойно, лишь слегка пенилось у скал.
— Какая тишина вокруг, какой покой! — сказал он.
— Даже слишком.
— Почему?
— Не знаю, но почему-то когда море вот такое — совсем спокойное, точно мертвое, — мне становится страшно. Послушай, как волна лижет берег — лижет, лижет, набегая на песок. Мне страшно от этого.
Он отвез ее домой. По дороге обратно Энтони, хотя и очень спешил, все же посмотрел на море и прислушался к его баюкающему шуму. Медленно, лениво, с какой-то удивительно однообразной монотонностью волны плескались о берег.
Когда он открыл дверь своей квартиры, в комнате звонил телефон. Ему сейчас меньше всего хотелось разговаривать по телефону — у него было даже поползновение не брать трубку. Но в телефонном звонке всегда есть что-то повелительное. Если вы не ответите на него и он сам собой умолкнет, вас без конца будет мучить мысль, что звонок был очень важным. И как раз таким и был, очевидно, данный звонок, ибо телефон звенел властно, настойчиво, пока Энтони, наконец, не поднял трубки и не сказал:
— Хэлло?
Он надеялся, что это не Джин.
— Хэлло! Скажите, пожалуйста, мистер Грант дома?
Нет, это был голос мужчины.
— Да, я у телефона.
Голос казался слегка знакомым, будившим далекие воспоминания.
— Хэлло, Энтони.
— Кто это?
Энтони крепче прижал трубку к уху. Секунда, предшествовавшая ответу, показалась ему вечностью.
Когда, наконец, по проводу до него донесся ответ, голос звучал холодно и отчужденно:
— Стив, — сказал он.
XLI
— Ну и молчаливы же вы были сегодня, Энтони, — заметила Джин, когда они ехали домой после балета.
— Да, должен признаться, я сегодня что-то не расположен поддерживать разговор, — пробормотал он.
— За весь вечер вы едва слово вымолвили. Я все время пыталась вызвать вас на разговор, но вы ушли в себя, точно улитка. Что с вами?
— Плохое настроение.
И он снова погрузился в мрачное молчание. А Джин, словно ему в отместку, забилась подальше в угол и плотнее завернулась в меховую накидку. Выражение ее лица в профиль было явно осуждающим, но Энтони это не слишком беспокоило.
Ну как он мог развлекать Джин, зная, что дома ему предстоит встреча с братом — Стивом Грэхемом, который дожидается его возвращения?
По телефону Стив сообщил ему, что уже три дня находится в Кейптауне.
— Так почему же ты мне раньше не дал о себе знать?
— Я был очень занят на одной конференции. А завтра рано утром я уезжаю на машине обратно в Порт-Элизабет.
— Надо было сразу мне позвонить, ты бы мог у меня остановиться. Уж я бы как-нибудь тебя устроил.
Так он сказал брату и постарался даже, чтобы в голосе его звучало искреннее огорчение. Но в глубине души Энтони облегченно вздохнул, узнав о тактичном решении Стива не навязывать ему своего присутствия. Ну зачем было лгать вежливости ради, подумал Энтони, да еще так неубедительно?