Прошло двенадцать лет с тех пор, как Энтони в последний раз видел своего младшего брата, и сейчас он с трудом мог припомнить, как тот выглядит. Он давно уничтожил свои детские фотографии, а также снимки, сделанные во дворе «Орла» и на спортивных площадках Стормхока.
Единственное, что он отчетливо помнил, — это что кожа у Стива темная, как у самого настоящего цветного.
Энтони договорился со Стивом, что тот придет к нему около полуночи. Они непременно должны повидаться до его отъезда, сказал Энтони. И под конец Стив согласился.
Энтони оставил дверь своей квартиры незапертой — он сказал Стиву, чтобы тот приходил и располагался как дома.
И вот сейчас, отвозя Джин в Эвонд-Раст, Энтони со смутной тревогой думал о предстоящей встрече с братом, а еще больше о том, чтобы кто-нибудь не увидел их вместе и не заметил сходства между ними. Правда, его немного успокаивала мысль, что через несколько часов Стив уже будет мчаться обратно в Порт-Элизабет.
Энтони был даже благодарен брату за то, что тот так предусмотрительно решил ему не навязываться. Как бы ни был занят Стив, он, конечно, мог бы за эти три дня выкроить время и навестить брата; Энтони было ясно, что и позвонил-то он преднамеренно только в последнюю минуту. Умышленно Стив никогда не стал бы причинять ему зло — Энтони знал это.
С другой стороны, его удивило, что Стив готов был покинуть Кейптаун, удовольствовавшись лишь кратким, лишенным всякого тепла телефонным разговором. Неужели на протяжении этих долгих лет ему ни разу не хотелось — пусть на минуту — повидаться со своим старшим братом? Хотя понятно, что особой любви от Стива ожидать было нельзя, но неужели ему совсем неинтересно, как живет его брат, неужели не хочется рассказать, как живет он сам?
Стив мог бы при желании без труда навлечь на него беду. Энтони вспомнил, какую опасность представляли для него письма Стива во время войны. Он подумал о своем положении в фирме «Хартли — дю Плесси», об авторитете, каким он пользуется в суде.
А больше всего его пугало то, что Рэн может узнать о его мрачной тайне, прежде чем он сумеет подготовить ее к этому. Главное — чтобы не убить их любовь: вот он напишет книгу, и она постепенно узнает обо всем. А если сразу рассказать ей всю правду, он может потерять ее.
— Энтони, — сказала Джин, вновь прерывая ход его мыслей, — я хочу сказать вам кое-что, весь вечер собираюсь.
— Я слушаю, — ответил он, делая над собой усилие и стараясь, чтобы в голосе его звучало любопытство.
— Вчера вечером я была с Генри. Он очень странно вел себя.
— В каком отношении странно?
— Предложил мне такое, что я до сих пор опомниться не могу. Он хотел, чтобы я зашла к нему домой.
— А в какое это было время?
— После полуночи. Он предложил подняться к нему и выпить по бокалу вина.
— Ну, и вы пошли?
— Конечно, нет! Как вы можете задавать мне такой вопрос? Я сказала ему, чтоб он не говорил глупостей и что он уже достаточно выпил за вечер. Вы ведь знаете, что в последнее время он ужас как пьет. Никогда он так не нагружался раньше.
— Ну, а что же было необычного в его поведении?
— Видите ли, когда я отказалась пойти к нему, он злобно посмотрел на меня и спросил, почему это я разыгрываю из себя такую скромницу, когда бываю с ним. Он особенно подчеркнул это с ним. Я сказала, что никогда не хожу одна к холостым мужчинам да еще ночью. Тогда он повернулся ко мне и спросил: «Это правда?» Ну, он, конечно, получил сполна за то, что усомнился в моих словах. Но знаете, что он мне сказал?
— Что?
— Только вы на меня не сердитесь, Энтони. Я хотела сказать вам раньше, но вы весь вечер были какой-то... не подступишься. А сейчас, когда мы уже почти приехали, я...
— Не обращайте на меня внимания, дорогая. Так что же он сказал?
— Он посмотрел на меня этак в упор и сказал: «Не обманывайте меня, это ни к чему». Так и сказал. Я попросила его объясниться, и он заявил, что вы каждый вечер возите меня к себе. И это, мол, ему известно из достоверных источников. Я до того обозлилась, что даже слова не могла вымолвить, а когда, наконец, обрела дар речи, то обругала: его как только могла и приказала немедленно отвезти меня домой и никогда больше со мной не разговаривать. Он преспокойно выслушал все это, а после того как я излила на него весь поток своего красноречия, сказал: «Нечего пыжиться, Джин. Я прекрасно обо всем осведомлен». Видеть меня у вас он, конечно, не мог, потому что я никогда у вас не была.— Она смущенно рассмеялась. — К тому же, я и не подозревала, что ему известно, где вы живете...