— Да и я тоже, — сказал он, с удивлением выслушав ее рассказ.
— Поразмыслив немного, я решила, что, повидимому, это вы намекнули ему на нечто подобное.
— Я? — От изумления у него даже дух перехватило. — Но чего ради, скажите на милость?
— Ну, я подумала, быть может, вы сказали ему это просто, чтоб он поревновал немного.
— Господи, Джин, вы приписываете мне какие-то совсем неблаговидные поступки!
Ему было противно, и она это почувствовала.
— Но разве мужчины иной раз не говорят друг другу такого? — заметила она возможно более примирительным тоном.
— Если говорят, то их следует сечь за подобные разговоры. Что же до этой истории, Джин, то даже будь это правдой, Генри Босмен был бы последним человеком, которому я мог бы об этом рассказать. Ведь он не преминул бы отомстить вам. Ну, а вы потом уж устроили бы мне тарарам, не так ли? Вы об этом-то хоть подумали?
— Я просто не знала, что и думать.
— Но ведь я же говорил вам, что с того вечера на балу у Ивонны я не разговариваю с этим человеком, — если не считать «здравствуйте» и «до свидания». Или, вернее, — с улыбкой добавил Энтони, — он не разговаривает со мной.
— Ну, значит, он просто сумасшедший, — сказала она. — Надо же говорить такое, да еще выдумывать от начала до конца!
Энтони искоса посмотрел на нее, вспомнив, как она намекала, что хотела бы зайти к нему — посмотреть, как он живет.
XLII
Завернув за угол на ту улицу, где он жил, Энтони увидел в окнах своей квартиры свет. Он оставил машину у подъезда, чтобы потом отвезти Стива домой, и поднялся по ступенькам. Взявшись за ручку двери, он медленно повернул ее. И вдруг почувствовал, что страшно взволнован.
Резким движением он толкнул дверь, и она открылась. Несколько мгновений братья молча смотрели друг на друга.
Со времени своего отъезда из Стормхока Энтони немало вырос в собственных глазах. Он законно гордился достигнутым им положением. Школу он окончил с отличием. В армии дослужился до чина капитана. Всюду, где бы он ни появлялся — в суде ли, в адвокатской ли конторе, в свете, — его принимали как равного.
Однако, когда он вошел в переднюю часть своей однокомнатной квартиры и взглянул на брата, который был моложе его на пять лет, он вдруг почувствовал себя маленьким и ничтожным. Он сразу заметил, как вырос и изменился Стив. Теперь ему шел двадцать третий год; он был чуть выше Энтони, но гораздо тоньше и не так хорошо сложен. Энтони поразил его вид — щеки запали, лицо худое. Он слегка сутулился — возможно, от того, что слишком много читал или занимался, о чем свидетельствовали, кстати, и очки без оправы. Кожа Стива, казалось, стала чуть светлее, чем когда он был ребенком; или, быть может, страхи и воображение Энтони преувеличили то, что он считал главной отличительной чертой своего брата?
Лицо Стива — как Энтони сразу не без страха заметил — было достаточно похоже на его собственное, чтобы нельзя было не подметить их сходства.
Однако не лицо Стива и не его серьезные черные глаза, светившиеся умом, смутили Энтони и навели на мысль, что ему далеко до младшего брата; и не сознание, что темная кожа Стива является зловещей уликой против него — уликой, грозившей ему гибелью. Нет, дело было в едва скрытом презрении, которое читалось во всем облике Стива. Вот это-то презрение и пошатнуло самоуверенность Энтони. Казалось, Стив презирал его за то, что он превратил свою жизнь в сплошной маскарад, стал на путь притворства, обмана, лавирования.
С минуту они молча оценивали друг друга — в комнате словно завязалась борьба между стародавней любовью и стародавней ненавистью.
Глядя в темнокарие, почти черные глаза брата, Энтони уловил в них яд скептицизма — скептицизма сухого, жесткого, без примеси юмора.
Энтони подошел к брату и положил обе руки ему на плечи.
— Ну, как поживаешь, Стив? — с чувством спросил он. — Мы столько лет...
Ему показалось, что его теплое обращение нашло у Стива какой-то отклик, и сердце его забилось сильнее. Вот такой и должна быть встреча двух братьев.
Но голос, который ответил ему, звучал холодно, почти резко:
— Прекрасно, спасибо, Энтони. А ты?
И в одну минуту исчезло тепло — если оно вообще когда-либо существовало в их отношениях. Энтони призвал на помощь все свои душевные силы в надежде все-таки покорить Стива.
— Я? Великолепно. Как здорово, Стив, что мы встретились и можем побыть вместе.
Но язвительная улыбка, тронувшая уголки губ Стива, казалось, спрашивала, в самом ли деле Энтони так думает.
— Ты очень вырос. — Энтони встал рядом со Стивом, чтобы помериться ростом. — Смотри-ка, выше меня!