Энтони понял, что всех этих сомнений не было бы, не имей он глупости сказать полиции, что не притрагивался к чайнику и чашкам со времени обеда. Как он сейчас жалел, что не догадался сказать сержанту и констеблю до того, как они пощупали чайник, что только что пил чай. Но в ту минуту ему и в голову не пришло, что чайник может быть еще теплым. Да и кто в такую минуту стал бы думать об этом? Глупейший промах с его стороны.
— Вы сняли с обвиняемого показания, сержант? — спросил Блер.
— Да.
— Эти показания были даны добровольно?
— Вполне.
— Был ли обвиняемый трезв и в твердой памяти?
— Да.
— Прочтите его показания.
— Вот что он сказал: «Я был на балете и только что вернулся, когда, к моему величайшему удивлению, ко мне ворвался Генри Босмен. Он пошатывался, точно пьяный. Схватив стул, он внезапно, без всяких к тому оснований, ринулся на меня. Я стал обороняться и нанес ему удар кулаком по подбородку. Он упал и стукнулся головой об острый выступ каминной решетки. Я тотчас вызвал по телефону доктора Манро. Потом позвонил в полицию. В ожидании, пока приедет врач, я оказал посильную помощь пострадавшему. Потом доктор приехал и велел вызвать по телефону скорую помошь, что я и сделал. Когда Босмен ударился о каминную решетку, он потерял сознание и больше не приходил в себя. Его отвезли в больницу».
Блер указал на стул, стоявший среди прочих вещественных доказательств перед возвышением председателя. По его просьбе один из приставов поднял стул.
— Это тот стул, о котором идет речь?
— Да. После того, как обвиняемый подписал свои показания, я спросил его, какой стул он имеет в виду. Он указал на этот.
— А что было потом?
— Я сказал, что на этом стуле должны быть отпечатки пальцев покойного. Он сказал, что да, но что мы обнаружим также отпечатки и его пальцев. Тогда я спросил, почему? А он сказал, что, когда он ударил покойного, тот выпустил стул, стул полетел, и обвиняемый подхватил его.
— Пояснял ли обвиняемый, почему он не сказал об этом раньше — когда вы записывали его показания?
— Нет.
— А специалист по отпечаткам пальцев осматривал этот стул?
— Да.
— Еще один вопрос, сержант: заметили ли вы около дома маленький красный двухместный автомобиль, когда прибыли на место происшествия?
— На всей улице не было ни одного автомобиля.
— А когда уезжали?
— То же самое.
Блер сел на свое место.
LII
Тэрнер бегло допросил свидетеля.
— Вы приехали, очевидно, вскоре после того, как произошло злосчастное событие?
— Да.
— Значит, обвиняемый не слишком медлил с вызовом вас на место происшествия?
— Да, не могу сказать, чтобы медлил.
— А когда вы прибыли, насколько я понимаю, он всячески старался помочь вам в выполнении вашей миссии?
— Да, должен признаться, что так.
— Он был крайне взволнован, не правда ли?
— Он показался очень расстроенным, но, должен сказать, от него слегка попахивало спиртным.
— Слегка?
— О да, самую малость. Я сказал ему об этом, а он говорит: выпил, мол, бренди перед самым нашим приездом, после того, как это случилось с Босменом.
— И вы были удовлетворены этим объяснением?
— О да, про него никак нельзя было бы сказать, что он навеселе. Я ведь уже говорил, что обвиняемый был вполне трезв и в твердой памяти.
— Когда вы прибыли, Босмена уже, конечно, увезли?
— По словам обвиняемого, скорая помощь и доктор только что уехали.
— Значит, сами вы не были свидетелем того, что пришлось пережить обвиняемому?
— Нет.
— Теперь, если верить вашим словам, сержант, обвиняемый был крайне смущен, когда говорил вам, что не дотрагивался до чайника и чашек с обеда?
— Да, я уже сказал об этом. Он казался очень расстроенным.
— Скажите, сержант, а можно ли из его поведения сделать вывод, что он пытался что-то скрыть? Подтасовывать карты?
Сержант не отвечал.
— Значит, он был абсолютно правдив, не так ли?
Сержант прикусил губу.
— Не могу сказать.
— Но, сержант, из вашего огромного опыта, — тут Тэрнер кашлянул, — вам, безусловно, известно, что когда человек очень взволнован, он склонен ошибаться в деталях? — Сержант нехотя кивнул. — Человек только тогда начинает отчетливо все вспоминать, когда успокаивается, не так ли?
Сержант пожал плечами.
— Я ведь уже говорил, что он был очень расстроен. Не мог же я знать, что у него на уме.
— Но когда обвиняемый рассказал вам позднее о том, как подхватил на лету стул, он был, конечно, спокойнее?
— Да.
— И когда вы указали ему на то, что прежде он не говорил про стул, он велел вам внести это в его показания?