— Разве я спросил тебя о себе?
— То есть, ты предлагаешь мне пить в одиночестве?
— Что именно беспокоит тебя в одиночестве? — его лукавый взгляд не задерживается на мне подолгу, но от этого я испытываю ещё больший дискомфорт.
— То, что в нём пьют лишь алкоголики, — пожимаю плечами я.
— И короли, — вижу, как по губам Аарона скользит лёгкая улыбка.
— С королями я не знакома.
— Поверь, ты ничего не потеряла, — он достаёт из обширного бара пузатую бутылку и два высоких бокала.
Я зачарованно наблюдаю, как скользят по толстому стеклу длинные пальцы, как обрисовываются белым на костяшках застарелые шрамы, когда пресвятой отец обхватывает широкой ладонью бокал. Конечно, по тому, как он уделал Тиарго, было понятно, что Аарон не сидел дома в аристократическом уюте, но всё равно заворожённо смотрю на эти шрамы.
Он наливает немного, янтарная жидкость едва плещется на дне. Один оставляет себе, а второй протягивает мне.
— Это лекарство, — говорит он, видя, что я не спешу принимать питьё из его рук. — Я искал его очень долго. Оно… позволяет свести к минимуму некоторые проблемы, неизбежно возникающие при долгом общении со мной.
— Знаешь, это довольно странная формулировка, — нервный смешок срывается с моих губ.
— Однако она очень точна.
— Аарон, зачем ты привёл меня к себе?
— Ты против? — он не дожидается моих ответных действий и просто ставит бокал передо мной на журнальный столик.
— Ты извини, но… — я мнусь, — мне не приходилось ещё никому объяснять очевидные вещи. — Возможно, я тебя удивлю, но, среди того контингента, к которому я привыкла, если мужчина приводит женщину домой, а потом наливает ей выпить… Это выглядит слишком двусмысленно.
— Какой из двух смыслов для тебя более приемлем? — несмотря на недавнее утверждение, что он не просто так носит сутану, сейчас я была почти уверена, что глава энтелонской церкви со мной флиртует.
— Оба, — я бью Аарона его же оружием. — Я не ханжа, а ты привлекательный мужчина. Но сейчас…
— Ты его любишь, — теперь не вопрос, а утверждение.
Он опрокидывает в себя содержимое бокала и направился к выходу.
— Твоя комната третья слева на втором этаже. Лекарство всё же выпей. Я сильный инквизитор, моя личная энергия может стирать тебе память не хуже энергетических потоков. Выезжаем завтра на рассвете.
Я уставилась на застывшую в стекле жидкость. Конечно, мы слышали, что энергетические потоки способны стирать память. Это обнаружили, когда научились заряжать предметы от потоков. Люди, работающие на первых зарядных станциях, через какое-то время перестали узнавать близких, а кое-кто не помнил даже себя. Через какое-то время всё же изобрели средство, практически полностью избавляющее от последствий, но в том то и дело, что «практически» здесь ключевое слово. Работники с чистой энергией порой становятся рассеянными, жалуются на головные боли и прочее.
Но, кроме очевидных вещей, меня пугает то, что сказал Аарон. Его личная энергия может стирать память не хуже энергетических потоков. Как это возможно? Я никогда не слышала, чтобы у кого-то была личная энергия. Инквизиторы черпают свою из потоков, но никто! не обладает собственным запасом. Конечно, глава церкви Энтелона мог и солгать, но почему-то я уверена, что он сказал мне правду. И если это действительно так, то почему он сказал мне об этом? Разве это не должно быть тайной? Ведь в таком случае он опаснее всех инквизиторов вместе взятых и могущественнее всех королей. Если это станет достоянием общественности, его не оставят в живых. Или Аарон Хоудон уверен, что я никому не скажу? А почему кто-то может быть настолько уверен в другом человеке? Только если человек прочно сидит на крючке у этого кого-то. Или… есть ещё один вариант. Он не боится, что его убьют, потому что уверен, что никто не в силах это сделать.
Неприятная тревога щекочет где-то между лопатками. Темнейший! Во что я ввязалась⁈ Одним глотком осушив бокал, я иду искать третью слева комнату на втором этаже.
Я засыпаю быстро. На такой кровати, как эта, не уснёт только тот, кто уже мёртв. Мне снится Тиарго. Снятся его руки на моей пояснице, его губы на моих губах, его тело, прижимающееся ко мне так крепко… Но я знаю, что это всего лишь сон.
А потом картинка меняется. Становится ярче, реалистичнее, живее. Но я всё ещё понимаю, что я просто сплю. Не знаю как, но точно знаю, что таким может быть только сновидение. Не страшно, если знаешь наверняка, что спишь, можно и досмотреть сон, если он приятный. А он кажется даже слишком приятным.