Д'Артаньян с ужасом уставился на мое клеймо на плече.
Что, малыш, не видел, как клеймят девушек такие же порядочные люди, как ты?
— Боже милосердный! — вскричал он.
Даже без этого, ненужного ему знания, гасконец подписал себе смертный приговор.
— Негодяй! Ты умрешь! — предсказала я ему его дальнейшую судьбу.
В шкатулке с инкрустацией, стоявшей на туалетном столике, валялся крохотный кинжал с золотой рукояткой, что-то типа стилета. Так, безделушка. Лезвие его было тонким, но острым. Но хоть какое-то подобие оружия. Я откинула крышку шкатулки и схватила кинжал. Затем кинулась с ним к насквозь порядочному гасконцу.
Д'Артаньян перепугался насмерть. Он отпрянул к стене и, не отрывая от меня испуганного взгляда, рукой нашаривал брошенную на кресло перевязь. Нашарил и выхватил шпагу.
Со шпагой в руке он стал значительно смелее. Я сразу же почувствовала ее острие у самой груди. Это была дуэльная рапира с граненым клинком, Я попыталась схватить ее за клинок руками, но д'Артаньян легко уклонялся от моих рук и нацеливал ее острие то мне в глаза, то в грудь.
Спиной вперед он соскользнул с кровати на пол, отходя к двери. Ты ее сам запер, мой дорогой! Я пантерой кидалась на него, но что может сделать крохотный кинжал с боевой шпагой? Дамская игрушка!
— Отлично, моя красавица! Отлично! — шпага вернула д'Артаньяну не только смелость, но и остроумие. — Но только, ради бога, успокойтесь, не то я нарисую вторую лилию на Ваших прелестных щечках.
Ты-то нарисуешь, не сомневаюсь, благородный д'Артаньян!
— Подлец! — бросала я ему в лицо упреки, ранившие его ровно столько же, сколько могут ранить пушистые перья. — Подлец!
Внезапно открылась дверь, ведущая в комнату Кэт, и д'Артаньян молниеносно воспользовался так вовремя проявившейся дорогой к спасению. Дверь захлопнулась, и с той стороны завизжала задвижка.
Я попыталась проломить перегородку, соединяющую две комнаты. Куда там! Осталось разряжаться, вонзая в дверную филенку кинжал.
Увы, я прекрасно понимала, что д'Артаньян отнюдь не стоит с той стороны двери, прижимаясь к ней спиной, чтобы мне удобнее было попасть, но куда-то же я должна была воткнуть не понадобившееся лезвие!
Ругаясь всеми проклятиями, которые знала (надеюсь, мой противник их оценил — это были именно те словечки, что имели большое хождение как раз в его среде), я продолжала истязать неповинное дерево филенки.
Стоп! Ему же еще надо покинуть мой дом!
Я бросила вошедший по рукоятку в дверь кинжал и кинулась к колокольчику. Через минуту весь дом был поднят на ноги, а я, как была полуголая, высунулась в окно.
По двору, не выпуская шпагу из рук, несся в сваливающихся с ноги дамских туфлях доблестный д'Артаньян. Он был обряжен в какую-то жуткую юбку в цветочек, в чепец и сиротскую накидку. О, мой герой!
— Не выпускать! — рявкнула я очумевшему со сна привратнику, но было уже поздно.
Д'Артаньян вырвался за ворота особняка. Сбежал.
Особняк замер, как перед грозой, за исключением безмятежно спящего на своей половине деверя, упившегося накануне в стельку.
Кутаясь в остатки пеньюара, я со второго этажа прекрасно видела, как несется по Королевской площади, поднимая юбкой пыль, мужественный д'Артаньян.
Когда он исчез за домами, я потеряла сознание.
Смертельно напуганные слуги боялись подняться наверх.
Все замерло.
Сколько я пролежала в обмороке, не знаю. Очнулась я оттого, что кто-то поднял меня и перенес в кресло. Стало удобно. Затем стало тепло — меня накрыли покрывалом. Я открыла глаза. Передо мной стоял де Вард. Настоящий.
— Боже, что тут произошло, сударыня? — спросил он, оглядывая опрокинутые стулья и кресла, разворошенную, точно в нее приземлилось ядро, кровать, разорванный пополам пеньюар, часть которого была на мне, часть на постели.
Одинокие мужские штаны скучали на полу, под столиком залегли в засаде сапоги кавалерийского образца, дверь была исколота кинжалом, а сам кинжал торчал в ней в качестве украшения как раз по центру.
Де Вард окинул весь этот ужас спокойным взглядом, затем снял шляпу, подошел к двери и аккуратно повесил ее на рукоятку кинжала, как на вешалку. Потом вернулся ко мне, подобрав по дороге один из упавших стульев, поставил его около моего кресла и сел.
— Каким образом, граф, Вы попали сюда в такой неурочный час? — спросила я, неудержимо икая (видно, в это время д'Артаньян предавался теплым воспоминаниям обо мне).
— Ваша горничная послала мне записку, где говорилось, что мое присутствие срочно требуется здесь, иначе случится ужасное. Я заволновался и немедленно приехал. Что же произошло?
Так, а с чего бы это милой крошке Кэтти проявлять к своей госпоже такое участие?
— Погодите, граф, — попросила я и крикнула: — Кэт!!!
Мой крик пропал в недрах дома. Горничной в особняке явно не было.
— Я встретил ее на входе в Ваш особняк. Она куда-то спешила с узелком в руках, — любезно сообщил мне последние новости о горничной де Вард. — Девушка сказала, чтобы я поднимался наверх, что Вы ждете.
Ага, вот теперь в общих чертах ясно, каким это образом господин д'Артаньян чувствовал себя у меня как дома и в роли графа, и в роли беглеца.
Так вот кто шкодил на пару с усатым красавцем военным за моей спиной! Милашка Кэтти!
Она, умничка, понимая, что дело запахло порохом, нашла великолепную, единственно верную приманку, способную задержать госпожу в особняке еще некоторое время, достаточное для того, чтобы скрыться. Хорошо, пусть бежит. Пока.
— Сударь, с некоторых пор я не верю людям, именующим себя благородными, и клятвам, в которых упоминаются честь, гордость и прочие святые вещи. И поверьте, у меня на это есть особые причины. Не клянитесь мне сердцем и шпагой, но поклянитесь своей матушкой, что сохраните в тайне все, что я Вам сейчас расскажу.
— Клянусь! — очень серьезно сказал граф.
— Ну так вот, сударь, надеюсь Вы заметили кое-какие предметы мужского гардероба, которых здесь быть не должно.
Де Вард просто кивнул.
— Этой ночью у меня был мужчина, который потребовал именно такую оплату, как Вы, сударь, и подумали, в обмен на Ваше убийство.
— Мое убийство? — искренне заинтересовался де Вард.
— Да, Ваше. Мне противно скрывать что-то, относящееся к этому делу, но тут такое количество грязи, что его хватит измазать с головой пол-Парижа. Поэтому я скажу лишь, что писала Вам и получила ответ. — Я достала первое письмо д'Артаньяна и вручила его де Варду. — И после Вашего ответа три ночи подряд принимала Вас у себя.
— Сударыня, меня у Вас не было! — испуганно возразил де Вард, держа в руках письмо так, словно оно было ядовитым.
— Подождите, я не окончила эту занимательную историю. Прошу Вас, прочтите письмо.
Граф пробежал глазами листок бумаги и сказал:
— Подписываюсь под каждым словом, сударыня, но это не я писал.
— Подождите! — мотнула я головой. — После третьей ночи, а, надо сказать, Вы приходили в темноте и уходили в темноте, ибо я ни в коей мере не собиралась Вас компрометировать этой связью, так вот, после третьей ночи я получила вот это.
И я достала помятое второе письмо. Де Вард прочитал его и отшвырнул.
— Продолжайте! — глухо сказал он.
— После этого письма я поклялась Вас убить и прибегла к помощи давно и настойчиво посещающего мой дом на правах друга моего деверя господина. Он с радостью изъявил желание отправить Вас на тот свет, но в обмен на любовь. Я пошла на это, надеясь, что Ваша кровь смоет строки этого письма в моей душе.
— Дальше!
— И вот сегодня утром, после обещанной ночи, господин заявил мне, что Вы невиновны, так как все эти милые проделки — дело его рук, но он меня прощает и считает, что я должна быть только довольна, что у меня такой пылкий поклонник. Результаты Вы видите сами. Граф, мне попросить у Вас прощения за то, что я хотела Вас убить?