— Врёшь!
И на моменте, когда казалось, что блондинка и вправду сейчас сорвётся и надаёт мне по первое число, мы услышали скрип дверных петель. Застигнутые не в самом приглядном виде, мы были совсем не готовы к незванным гостям. Особенно, судя по вытянувшемуся лицу, Винка.
Едва обернувшись в сторону двери, я тут же стушевалась, стоило только распознать ночного свидетеля в дверном проёме.
— С-сестра? — в ужасе прошептала маленькая девочка — почти что копия самой Винки.
Золотистые кудри были намного короче, чем у её сестры. Вместо привычной голубизны в глазах сверкали черные обсидианы. В тоненьких и изящных ручках подрагивал железный светильник. Укутанная в шаль, она испуганно тряслась. Это и не было чем то удивительным, если учесть в каком виде она нас застала.
Для неё я была какой-то грязной окровавленной оборванкой, валявшейся в ногах у угрожающе настроенной старшей сестры, которая едва ли не добивала меня подсвечником.
От внезапного чувства дежавю мне захотелось поморщиться, но сломанный нос не позволил этого сделать. Судьба любила меня выставлять посмешищем.
— Агни... — хрипло тем временем обронила Винка, но не сыскав подходящих слов в свое оправдание, вновь замолчала.
Тишина длилась недолго. И первым её как раз таки нарушала младшая сестра Винэллы. Розовые губки малышки вдруг приоткрылись и она твердо и сурово произнесла:
— Я помогу.
И схватив светильник таким образом, чтобы им было удобно замахиваться, она решительно двинулась ко мне. Видимо, как раз таки, чтобы добить. Винка не успела её остановить, поэтому прилетевшая по голове железяка не была чем-то неожиданным.
22 Глава
Сны — это отражение реальности. Реальность — это отражение снов.
Зигмунд Фрейд
***
Запах дыма. Он был настолько горьким, что заставлял лёгкие болезненно сжиматься от каждого вдоха. Руки пощипывало от полученных ожогов. Они горели так, словно даже сейчас были в огне.
Хотя и была глубокая ночь, пламя, охватившее город, освещало окрестность так, будто бы светало. Отовсюду доносились людские душераздирающие крики. Они просили о помощи, умоляли их спасти. Время от времени некоторые из них потухали в алом пламени. Смолкали навсегда, без права вновь позвать кого-то по имени.
И посреди всего этого хаоса я слышала тихий хриплый смех. Столько в нём было радости и пугающего безумия. Он витал в этом горящем городе, эхом пробегал по тлеющим обломкам, едва касался обезображенных тел. Он пугал и сбивал с толку.
Я не понимала, что происходит. Голова была словно в тумане. Дым, окутавший неизвестный город, уже давно засел в моих изнывающих от боли лёгких. Тело горело, будто бы вместе с теми людьми, которые сгинули в том беспощадном пламени.
От непонимания происходящего меня отвлёк чужой окрик.
— Ведьма!
Медленно и словно даже лениво я повернула голову в сторону кричащего.
Мужчина лет сорока, уже испещренный морщинами, покрытый копотью и кровоточащими ранами, в полуобгоревшей одежде. На лице такая немая ярость, что от увиденного моё нутро содрогнулось. В руках у него был клинок. Выставлен он был так, будто бы его хозяин очень сильно хотел кого-то на него насадить. И судя по обращённому на меня взгляду претендент уже давно был найден.
— Ты поплатишься за всё! — мужской голос дрожал то ли от переполнявшего его гнева, то ли от едва скрываемого страха. — Я убью тебя!
Без длинных речей и предисловий неизвестный сорвался с места и очень стремительно направился ко мне. В желании защитить себя я дернулась, но вместо того, чтобы помчаться стремглав от нападавшего подальше, я почему-то не сдвинулась с места. Моя рука против моей воли поднялась в сторону мужчины и сделала какой-то неизвестный мне знак одними пальцами. Из губ вырвалось что-то едва слышимое. И вот мужчина тут же замирает, будто бы споткнувшись на месте. Его тело вдруг начинается истошно дергаться и из рук выпадает меч, звонко упавший наземь.
— Тва-арь, — хрипит он, уставившись на меня краснеющими с каждой секундой глазами.
Мужчину отрывает от земли настолько, что его обувь едва касается обгоревшей травы. Чужие руки устремляются к шее, словно в попытках убрать то неизвестное, что прямо сейчас его медленно убивало. Но у него не получается. И посреди всего этого безумия я понимаю: тот пугающий смех, звучавший на фоне болезненных криков умирающих людей, всё это время принадлежал мне.
От вида погибаюшего на моих глазах человека этот смех звучал всё звонче и безжалостнее. Я чувствовала, как меня переполняют эмоции: удовольствие от увиденного, радость от всего происходящего здесь, счастье от чужих страданий и одновременно невыносимая раздирающая сердце неизвестная боль. Она выкручивала меня наизнанку. Пульсировала прямо под рёбрами, так настойчиво напоминая о себе.