— Ты п-поплатиш-шься за всё! — едва слышимо доносилось от мужчины. — Ты умрешь!
С каждым словом он становился всё тише.
— Е-если не я, то кто-нибудь другой... Обязательно... Ты сдохнешь, Шэйна...
А затем был хруст. Так звучала сломанная шея. Мужчина, секунду назад висевший в воздухе, тут же упал навзничь. Его взгляд обращённый в небо теперь был пустым. В нём больше не было жажды убийства. Только отражение пламени, которое уничтожило всё то, что когда-то было ему дорого.
Вместе с его смертью внезапно замолк и смех. Оглушающая тишина внезапно оказалась куда страшнее тех криков и проклятий, что доносились отовсюду всё это время. Только потрескивание огня и шум обрушивающихся время от времени построек нарушали это мгновение.
Я не двигалась до тех пор, пока из потрескавшихся губ не вырвался вздох облегчения. Воздух, наполненный дымом и запахом горящих тел, показался мне тогда, как глоток свежего воздуха.
Не спеша, я двинулась к мужчине. Даже толком не взглянув на него, я подняла с земли клинок. И в отражении меча я увидела не себя, а незнакомую девушку. Чёрные глаза, будто бы смотрели прямо в душу, белоснежные волосы, заплетенные в толстую косу, отдавали алым на фоне разгорающегося пожара. На лице застыла холодная маска равнодушия.
Взмах рукой и вот тело незнакомца охватывает магический огонь.
«Шэйна... Так вот как её зовут», — мысленно отмечаю я, чувствуя как на кончиках пальцев искрится чужая магия.
И в тот момент, когда я понимаю, что это не моё тело, меня отбрасывает в сторону. Теперь моя точка зрения меняется и я уже смотрю на все это со стороны. Вот высокая худощавая девушка, облачëнная в простое приталенное платье, смотрит, как горит мужчина, а затем медленно поворачивается обратно к пылающему городу. Она опускает меч так, что его конец касается земли. Медленно, не особо торопясь, Шэйна идёт в глубь нарастающего пожара, а я вслед за ней. От звука царапающего брусчатку клинка звенит в ушах.
Алые потрескавшиеся губы едва шевелятся. Стоит прислушаться, как до меня доносится тихое невнятное:
— Мавэри... Как вы посмели... Уничтожу...
Шэйна идёт не останавливаясь до тех пор, пока до нас не доносится чей-то болезненный стон.
Будто хищник перед прыжком, незнакомка долго топчется на месте. Вскинув голову к небу, она все продолжает шептать:
— Сначала Миллар... Затем Хэллсайд... Позже Трэйшер...
Её движения были медленными и тягучими.
— Я заберу всех...
С каждым словом расстояние между Шэйной и человеком, лежащим под грудой обломков, сокращалось под неумолимый звон царапающего землю меча.
От невольной и столь ужасающей догадки у меня перехватывает дыхание. В горле застывает немой крик: «Не надо! ». Непослушные ноги, по ощущениям словно набитые ватой, делают неуверенный рывок.
И в момент, когда клинок делает свой взмах в желании забрать очередную жизнь, я успеваю закрыть того единственного выжившего своим телом, краем глаза отметив, что под завалами лежит ребёнок. Мальчик с тёмными кучерявыми волосами. Сильно израненный. С затуманенным взглядом, направленным куда-то вдаль.
— Остановись! — умоляюще воскликнула я, прежде чем нас настиг меч.
Смертоносный и столь точный удар пришёлся на нас обоих. Но вместо того, чтобы забрать сначала мою жизнь, он прошёл сквозь меня и со свистом вонзился в хрупкое детское тельце. Прямо в сердце. Последний вымученный хрип, вырвавшийся из окровавленных губ, ударил прямо по ушам.
— Харгард будет гореть.
Склонившееся надо мной лицо исказилось. Чёрные глаза лихорадочно блестели. Они смотрела прямо на меня. Девушка, которая была мне ровесницей, пугала до чертиков. По сравнению с ней твари в лесу были просто безобидной шуткой.
— Я уничтожу этот проклятый мир, — зловеще пообещала ведьма.
Дрожь мерзкой волной прошлась по телу. Мысли спутались. Женский силуэт вдруг показался большой огромной сгорбленной тенью. Тенью, которая с каждой секундой, росла и тёмными щупальцами накрывала пылающий город.
«Это сон. Это всё не по-настоящему» — испуганно заголосило подсознание. Да, Евгения, надо всего лишь проснуться. Надо прос...
— Они сгинут вместе с их уродливыми богами, — её губы задрожали, чтобы в следующий миг снова скривиться в такую неприятную улыбку.