Всей душой я болела, конечно же, за куст, который просто был обязан победить и спасти меня от этого волосатого террориста. Однако учитывая серьезные намерения нашего общего врага, все складывалось отнюдь не радужно. И в момент, когда должно было запахнуть горелым и моим осязаемым страхом, что-то пошло не так. Волк вдруг замер и застыл, будто проглотил штопор. Он увидел то, что не могла разглядеть я в этом полумраке. Секунда, и рог больше не светится, четвероногий осторожно отходит, делает шаг, второй, третий, и улепётывает, что есть мочи.
Наблюдая за тем, как какая-то почти трава выгнала наглеца с этой лесной полянки и заставила его поддаться в позорное бегство, я была одновременно и рада, и в то же время раздосадована, потому что где-то внутри меня рыдала гордость. «Какой-то куст смог, а ты нет!» — упрекнул внутренний голос, цокнув не хуже ворчливой бабки. Что касается куста, то тот после возникшей тишины вдруг приподнялся и полностью выпрямился, вымахав аж под два метра. Видимо, хотел разъяснить возникшее недоразумение и показать мне то, что именно так испугался иномирный волк. Как вслед за упавшим листочком не полетела моя челюсть — без понятия. Событие вдруг приняло совсем неожиданный поворот.
Под рассеянным светом я сумела разглядеть вполне человеческий силуэт, даже прогнившее до костей мужское лицо, выглядывавшее из под растущих веток, которые пустили корни на неизвестном для меня существе. Данный вид нежити я встречала впервые, поэтому на данный момент тихонько осваивала полную маскировку и пыталась слиться со своим укрытием. Так, а это уже нехорошо. Волк до меня не дотянулся бы, а этому стоит вытянуть свою руку — и я уже буду дышать ему в ладошку. Вот незадача. А можно убрать ставку и позвать оборотня обратно?
Словно услышав мои подлые мыслишки, нечто вдруг медленно обернулось и в этом сумраке сумело отыскать мои рублёвки, смотревшие на него, как на изменившееся семейное положение в своем же паспорте. Взгляды двух существ встретились: мой, в первую секунду почти замыленный от страха и напряжения и в следующую уже удивленный, и его, сначала недовольный, а затем растерянный. Я узнала его. Скорее, те самые сапфировые необычные глаза, что даже сейчас слегка жутковато светились в темноте, словно два призрачных огонька. И да, кажется, это был вовсе не грызун. По крайней мере, рычал он похлеще любого травоядного.
Узнал ли он меня? Скорее всего, да, потому что тот как-то причудливо кивнул мне, будто приветствуя, и шаркающей походкой удалился вслед за псиной. Видимо, еще не закончил с нарушителем и пошел разбирать либо его, либо возникшее недоразумение. Мне хотелось верить, что двое неизвестных и, без сомнений, опасных представителей здешнего воплощения гостеприимства в последний момент не вспомнят обо мне и не вернутся. Желание выяснять отношения, тем более здесь, имелось только у местной фауны, но точно не у меня. Я за переговоры и мирное решение дел! Где-то осуждающе покачали головой покойники.
— Нужно выбираться, — после недолгого молчания и некоторых размышлений хрипло донеслось из онемевшего горла. Хватит с меня здешнего кино и сидения на дереве. Я осторожно опустила взгляд вниз и голова неожиданно сделала крутой вираж, чуть не приземлившись на землю.
Почему так высоко?
— Мистер, — внезапно передумав, я тихо окликнула подернувшийся мрак, надеясь, что Сапфироглаз не ушел и поможет мне спуститься, но в ответ я услышала лишь собственное сопение.
Ладно, ничего страшного, справимся. Это, по крайней мере, не с волками драться в поле за оставшуюся руку. Сейчас я просто разожму ладонь и спрыгну. Да-да, скоро я вернусь обратно на окраину и окончательно покину этот лес. Хватит с меня, буду обходить стену. Нечего мне здесь делать, кроме как с тварями воевать.
Когда я почти решилась на крайние меры, то моя правая рука или, скорее, то, что от неё осталось, внезапно зачесалась. Причём зачесалась настолько сильно, что от этого у меня свело зубы. Невозможность дотянуться до конечности заставило меня сдавленно зашипеть. Так, теперь точно спускаемся. Если неудачно приземлюсь, ничего страшного. Сколько в деревне у бабки с яблони прыгала, так кроме моих ягодиц ничего особенного у меня не страдало. Да ещё при условии, что травмы я получала вовсе не от падения, а от тонкой розги, награждавший каждый раз меня такими хлесткими ударами, что я стала питать ко всяким веткам и деревьям лютую ненависть с детства. Бабка не жалела прут, мастерски владея им, как заправской пастух. Если и прыгну, то рядом не будет злющей родственницы, которая воздаст по заслугам.