К вечеру мы сделали привал возле лесной опушки. Возникшее между нами молчание изрядно напрягало, но горячая круповая каша из котла заставила меня прослезиться и перестать дуться на Винэллу. За минуты, когда я могла почувствовать сытость, я готова была даже потерпеть невыносимый характер куртизанки. Хотя через час эта каша и выходила из меня с кровавой рвотой.
Экипировка помогала мне лишь с восстановлением тела, возвращала остроту вкуса и запаха, но не могла исправить то, кем я являлась. Как бы странно не прозвучало, но проклятие на купленной мною одёжке было карманной батарейкой, но не панацеей.
— Может хотя бы назовешься? — наконец-то заговорила со мной Винка, когда мы собирались укладываться спать.
Особо не задумываясь, я на автомате ответила:
— Евгения.
— Странное имя.
— Какое есть.
— Ты же человек? — доставая из телеги покрывало, блондинка не спешила закругляться с чрезмерным любопытством.
Мои глаза испуганно округлились, из потемок выползло волнение, а за ним и страх. Винэлла не спешила спускать с меня внимательного взгляда, я же — своего, полного всеобъемлющего ужаса.
— Человек, — ровно ответила я, пытаясь унять предательскую дрожь. — Почему спрашиваешь?
«Она что-то заподозрила?», — нервно прозвучало в голове. «Навряд-ли», — отозвалась логика, припоминая каждое наше с ней невинное взаимодействие.
— Твои глаза...
— А что с ними? — испуганно дернувшись, я ощупала их, но не почувствовала слизкие и такие знакомые ошмётки сползающей кожи.
— Это ты мне скажи. Я впервые вижу, чтобы один глаз был зелёным, а другой — неестественно серым. Вчера не было ничего такого. Балуешься колдовством?
Возникла гнетущая тишина, которую разбавлял лишь близлежащий лес, временами то квакая, то чирикая, то и вовсе замолкая. Поблизости нетерпеливо зацвиркали кусты, словно предвкушали кульминацию, которая могла завершиться на печальной для меня ноте. Кобылка громко заржала, стоило мне растерянно уставиться на тлеющий костёр. Выдержав животное оскорбление, я с дрожью в голосе просипела:
— Я больна.
Блондинка дрогнула, будто обожглась после моих слов. Карие глаза напротив болезненно засветились, она посмотрела на меня, как уже на потенциального покойника. Откинув покрывало в сторону самодельной кровати, светловолосая впала в задумчивый ступор, а потом всё-таки извиняющимся тоном промолвила:
— Прости, что полезла с распросами.
— Да ничего, — неловко ответила я, чувствуя, как атмосфера стала мрачной, будто на следующий день планировалось мое отпевание.
Платок скрыл стыдливый румянец, который пробежался горячей волной по лицу. Куртизанка ещё пару минут сидела возле меня, скорее всего, пытаясь поддержать своим присутствием. Если она думала, что таким образом помогает, то сильно ошибалась. Мне было максимально некомфортно.
Сострадательная версия Винки отправилась спать, когда костёр почти потух. Через пару минут после её ухода легла и я. Однако сон все никак не хотел забирать меня у шуршащих в голове мыслей. Сначала меня пытала совесть, а затем сумбурные размышления. Если с первым я расправилась быстро, то второе не оставляло меня в покое до самого рассвета. Мысли то и дело скреблись о черепную коробку в попытках заставить меня слегка затормозить и задуматься о насущном — о фэнтези мире, который оказался менее привлекательнее, чем в книгах.
Я старательно вспоминала всё то, что со мной произошло за последние дни, раскладывая полученную информацию по полкам. К сожалению, ничего нового я из этого не вынесла, но теперь весь сумбур, что творился у меня в голове, медленно перетек во что-то адекватное и менее сюрреалистическое — я в другом мире. Размышления о том, с какой целью я оказалась насильно выдернута из своего мира и почему меня выбросили не пойми где, уже особо меня не волновали.
Зачем напрягаться, когда всё равно не получишь долгожданного ответа? Хотя именно таких безответных вопросов у меня были целые вагоны: зачем меня похитили и для чего? как я стала нежитью? с какой целью меня спас один из мертвецов и почему я раньше не знала, что в лесу есть такие же, как я? смогу ли я стать прежней и вернуться домой? Меня смущала вся эта ситуация — неизвестно ничего, кроме собственного имени, прошлой жизни и знаний о том, что мне такими темпами оставалось совсем недолго.