Сапоги тонут в холодном озере, утопая подошвой в глине, с каждым мгновением я погружаюсь все дальше и глубже. Нужно остудить тело... Нужно... И я ныряю с головой, уходя под воду, теряясь из виду. Глубже, глубже, пока боль не заглохнет, пока свет не исчезнет, пока... этот поедающий душу кислород не превратится в вакуум.
11.2 Глава
В озере чувства притуплялись, погружая в беспамятство, в некоторый стазис. Вода заглушала режущую боль, убаюкивала тревогу и исцеляла раны. Ломота в теле, которая выворачивала меня наизнанку, ушла, не оставив после себя даже напоминания.
В этой беспросветной толще воды я не двигалась - замерзла, будто слепленная только что ледяная статуя, и медленно опускалась на дно. В голове было пусто, ни единой мысли. Впервые за столь долгое время мне было хорошо. Хотелось раствориться прямо здесь и сейчас, лишь бы не возвращаться назад, не испытывать вновь весь тот ужас. Но мне не позволили этого сделать.
Мимолетная судорога, внезапно скрутившая тело, заставила меня задрожать. Легкие мучительно заныли от недостатка кислорода, будто я все еще была жива. Это меня и вынудило очнуться. Как только открыла глаза в этом черном мареве до одури холодной воды, так сразу устремилась вверх, на спасительную поверхность.
Тишина. Оглушающая тишина. Мир застыл в предчувствии моего появления, словно задумался: а не вылезет ли из озера совершенно другая тварь, которая будет намного опаснее вошедшей? Однако судя по тому, как я выплыла оттуда совершенно без сил, да и еще куда более потрепаннее, вывод напрашивался сам по себе: водное чудовище из меня никакое.
Рывок, и вот мои пальцы упираются в мокрую землю, а натужный кашель скручивает уже живое тело. Что это? Что сейчас произошло? Вода ручейками стекает с моей одежды, сильнее размывая землю и возвращаясь обратно, в озеро. Моя форма оседает на меня целыми килограммами, мокрая и тяжёлая она прогибает до земли. Черные волосы свисают с меня непослушными патлами, перекрывая обзор.
Стоило мне подняться на ноги, как в нагруднике что-то щелкнуло и экипировка стала постепенно нагреваться, через несколько секунд запросто испарив всю воду в густой пар. Когда одежда вернула себе более менее приглядный вид, я выжмала свои волосы и, убрав их под капюшон, отряхнула налипшую на одежду уже сухую грязь. На всякий случай осмотрела свои руки и ощупала лицо в поисках каких-нибудь сюрпризов, но никаких провалов или трупных пятен я не заметила.
Неужели этот резкий приступ боли появился из-за долгого пребывания под палящим зноем? Я хмуро уставилась на полуденное иномирное солнце. Раньше такого никогда не было. Но если дело вовсе не в этом, тогда в чем? Невольный жест рукой, который прочертил дорогу от солнечного сплетения до ключиц в надежде прочувствовать что же было не так, смог уловить лишь глухой стук сердца.
Кажется, у меня крупные неприятности. Не стоит быть гадалкой, чтобы просветить меня в одном: если не потороплюсь к столичному святому, то следующий приступ может стать для меня последним. Мое нынешнее состояние, судя по всему, ухудшается и что очень печально - довольно быстро.
Немного потоптавшись на месте, я вновь вернулась к насущному, а именно огляделась в поисках одной очень важной особы, которая могла стать свидетелем моего эффектного появления. Однако, к счастью или к сожалению, Винки не было рядом, даже каких-то ее следов пребывания. Это меня озадачило.
«Да тут и так все понятно: блондинка либо уже уехала, бросив тебя умирать, либо где-то копает нам могилку», - возмущённо пропищали мысли в попытках меня успокоить, но легче мне от этого не стало.
А затем знакомый крик, который заставил меня застыть на месте и проглотить своё недовольство. Женский вопль испугал сидящих на деревьях мелких птиц, которые с возмущенным чириканьем взвились в небо и исчезли за краснеющим горизонтом. Винка? Я попыталась нащупать дисептро на поясе, но потом вспомнила, как оставила холодное оружие на повозке, чтобы было легче отреагировать в случае опасности.
Ноги сначала задрожали то ли от страха, что сулила неизвестность, то ли от неуверенности, что шептала прямо на ухо: «Зачем рисковать? Ради кого?». Но то был сиюминутный порыв, что сорвался с оврага одновременно с моим рывком к нашей остановке, к Винке. Через несколько шагов крик повторился вновь, но на это раз он был тише и с каким-то пугающим надрывом. Выругавшись, я сжала зубы от досады. Вот же черт! Как же сегодня все было не вовремя!