После отъезда Фэрдара королева Миллара замкнулась в себе и стала потухать подобно светлячку. Каждый раз, проходя мимо открытого окна, она смотрела в небо, пытаясь уловить знакомую тень черного дракона, и нежно гладила вязь браслета. Тоска с каждым днём пожирала душу, переворачивала нутро наизнанку, она задыхалась от одиночества и от нужды снова прикоснуться к знакомым чертам любимого. Ложная Асирида, по вине которой, как позже выяснилось, Бернара влюбила в себя Фэрдара, стала её проклятием и напоминанием.
Одним из погожих дней, когда после дождливых будней выглянули небесные светила, Фэрдару пришло письмо. Правитель Трэйшера, погрязший в делах государства, не ожидал увидеть у себя на столе очередное послание Миллара. Нахмурив густые брови, он с осторожностью вскрыл перевязанный черной лентой конверт. Хватило лишь мгновения, чтобы мужчина, секунду назад спокойный и непоколебимый, сломался.
То, что находилось в письме, заставило могучего правителя великих ящеров впервые пойти на опрометчивый поступок: он отменил перемирие и разорвал все документы, заключённые с Милларом, чтобы объявить войну людям, на что последние лишь ответили холодным спокойствием. Смерть Бернары и неродившейся дочки сподвигнули Фэрдара к безумию, он знал, что виной всему был именно Шаон, которого после нескольких лет битв против крылатых ящеров и за скрытую правду назвали Темным. Но даже несмотря на это, правитель драконов не сомневался, что королеву убил не сколько её муж, сколько приплод их любви: её супруг просто не мог стерпеть подобное унижение.
Та война, продлившаяся три года, окончилась примерением двух сторон: силы оказались равны да появившейся в Трэйшере Совет Десяти смог обуздать гнев Фэрдара и убедить того, что от противостояния с людьми они теряют чересчур многое. Правитель драконов успокоился, даже решился связать себя узами брака с молодой драконицей, которая позже родила ему сына, но он так и не смог забыть Бернару, всегда юную белокурую красавицу.
Ходит предание о том, что Великий Дракон Инрэй, наблюдая за горем монарха Фэрдара и многими, кто тоже пал жертвой несчастной любви, смиловался над своими детьми и одарил тех чутким чутьём - способностью, благодаря которой они могли отыскать истинную пару и право на счастье, лайонэр или дэвиша. Подобная история тоже подверглась обсуждению: её считали былью. Многие небесные ящеры были уверены, что Инрэй одарил их возможностью почувствовать свою половинку ещё с первого дракона, а история Фэрдара и Бернары посчитали искаженной: они были уверены, что никакого проклятого артефакта не было и королева Миллара была просто лайонэр для великого правителя Трэйшера. Ирден был с этим согласен. «Сказание о несчастной любви всего лишь розовые сопли, приправленные чрезмерным преувеличением на потеху наивному народу», — вечно говорил он, уверяя себя, что одиночество — не смерть.
Прожив несколько столетий на земле, он готов был забыть о собственных словах, как и о очередных распутных девках, и готовился встретить свою лайонэр, покончив с карьерой тогдашнего Седьмого Советника. Но шли годы, благословение Инрэйа никак не хотело показываться на горизонте, сородичи дружески хлопали по плечу и уверяли, что ещё не всё потеряно. Он верил, даже шутил в своей непривычной и странной манере, что его лайонэр будет непременно отличаться от их пламенных дракониц и обязательно будет не такой, как все. Шутка превратилась в отговорку, а затем и вовсе была забыта, потому что надежда на семью с каждым десятилетием таяло у него на глазах.
Злоба на судьбу постепенно сменялась холодным равнодушием, из горяченного и взрывного он превратился в расчётливого и жестокого. В политике он искал именно ту отдушину, которая могла бы помочь забыться. Гоняясь за успехом, он не заметил, как минуло первые четыре сотни, а с ним статус седьмого в Совете Десяти — его назначили Первым Советником, правой рукой правителя Вильтера драга Рашарра. Друзья отдалились, сородичи отвернулись, единственными близкими товарищами стали Нэрш лэра Вирд и сам вождь.
Тогда день выдался тяжёлым, к утру прибыл посол Ахшара с договором о союзе и просьбой о военной поддержке со стороны Трэйшера. Немыслимый шаг, учитывая то, что демоны и драконы никогда не были особо дружны, но, из-за уважения друг другу, как к равным, Вильтер принял их со всем своим радушием и разрешил остаться в замке, пока военный вопрос рассматривается на Совете Десяти.