Ничего. Всё исчезло, словно и не было ничего, только вот напряжённое тело говорило, что ему вовсе не показалось и лайонэр он явственно почувствовал. Так почему нет зова? Где нить привязки? Догадка вышибла землю из под ног. Связь теряет свою силу, если один из пары... погиб.
— Нет... Этого не может быть, — хриплый голос заставил тело сжаться от дурного предчувствия, а затем он засмеялся. Каркающе, с примесью невыносимой боли и предательства.
Он так долго ждал свою истинную избранницу, а сейчас, на миг ощутив её присутствие и тут же потеряв, чувство ожидания казалось менее болезненным, чем осознание потери. Стену, которую он выстраивал столетиями в попытках отгородиться от ненавистного мира, вдруг рухнула, обнажив всю гнилость и грязь мироздания. Впервые судьба столь открыто рассмеялась ему в лицо.
С самого своего детства он терял своих близких: сначала отца, затем мать, позже сестру. Единственным опекуном остался дядя, который вырастил его, как своего сына, но и тот, перешагнув потерю своей лайонэр, отправился следом к Инрэйу за любимой. Он возненавидел то, что считали даром. Быть связанным с кем-то, зависеть от жизни другого — это было проклятием. Ты рождался рабом, на шею которого накидывали магическую привязку, чей конец тоже кого-то душил по ту сторону. А затем спустя столетия, когда ненависть сменилась желанием, когда Ирден наконец-то решил, что даже участь раба куда лучше одиночества, судьба решила над ним посмеяться. И сейчас он это понял яснее некуда. Рана, зажившая спустя несколько лет в долгом ожидании, вновь закровоточила и открылась, только теперь уже без шанса вновь затянуться и покрыться рубцами.
С каждой минутой мучительная боль в области сердца превращалась в лаву, пуская ядовитую кровь по венам. Мужчина не заметил, как перешагнул через границу человечности и превратился в хищника, оставив на поверхности лишь инстинкты. Монстр в нём холодно проследил, как за окном светлеет горизонт и медленно, не обращая внимания на ноющую боль, направился на балкон. Прыжок с холодного камня, и вот вниз падает уже не человек, а черный дракон, который в десяти метрах от земли делает крутой вираж и поднимается в небо, пытаясь скрыться от навязчивого дурмана зеленых глаз...
14.1 Глава
Из двух зол всегда выбирают меньшее.
Житейская мудрость
***
Редкие терновники с равнодушием глядели на внезапно появившихся путников, комары же наоборот — посчитали своим долгом лично поприветствовать будущих доноров, надоедливо хлопая прямо перед носом и стараясь всячески оставить неизгладимое впечатление на нервах и, разумеется, на теле. Нападками грозных чернобыльских гигантов, которые одним укусом могли не только высосать кровь, но и душу, подверглись только двое — Винка и Чернокрылица. Меня комары признали просроченным продуктом, благоразумно решив, что с трупами связываться — дело падальщиков и некромантов, поэтому осторожно облетали десятым рейсом. Впрочем, как и моего шибко ленивого коня.
Эгер и Шицы, отработав положенную норму, давно скатились вниз за горизонт и ждали, так сказать, первых петухов. На их место выкатился полненький серебряный колобок, который, смилостившись перед бедными жертвами эксгумации, посчитал своей обязанностью осветить нам путь. Пока кто-то нежился в кровати и наслаждался здоровым и спокойным сном, я и Винка оправлялись от последствий недавних событий. Двое не от мира сего, побитые не только жизнью, но и разбойниками, с полным набором гематом и отрицательных эмоций — самое то для бессонницы и навящего предчувствия опасности и слежки.
Транспорт на копытах, на котором я имела честь сидеть, пыхтел, будто барахлящий мотор старенькой семёрки, словно я весила никаких-то там пятьдесят шесть килограмм, а целый центнер. Что же касается меня, то я застыла в напряжённой позе наездника, словно обгаженный в памперсы младенец, и с отпечатком небывалой душевной боли на лице смотрела в темную даль. Последнее сравнение была как никогда кстати, потому что точно подходила к произошедшим событиям прямо под стать. Ещё бы чуть-чуть и фраза трехгодовалого ребенка: «Мама, я сделал каку», — стала бы для меня пожизненным девизом при каждой встрече с бандитами.
Но сидела твердо я вовсе не из-за этого: то место, которое стало магнитом для иномирных неприятностей, зудело и болело до скрипа в зубах — седло понаставило кровавых мозолей на несколько жизней вперёд. У меня ежеминутно возникало интуитивное предчувствие того, что через каких-то пару часов пути, меня просто-напросто не хватит до Вэйруса и уж тем более до какого-то там Эллитайна. Фактически мою обтертую филейную часть можно сразу признать героем посмертно и поставить памятник со словами: «Терпение убивает».