Хотя иногда…
Грызут мою «ранимую и чуткую» душу опасения, что перебрасывает-таки чёртова Машина нас всех в реально существующие Миры. И разные времена. Но…
Но во все времена решающим фактором всегда является экономика.
Дорого это, наверное – путешествия в другие Миры и времена.
Иллюзия, созданная на симуляторе – в миллион раз дешевле!
И безопасна для здоровья испытуемого. Моего, то есть, в данном случае.
Пытаюсь я возникшую ситуацию осмыслить. (А то до этого всегда я стремился побыстрее доложить о выполнении задания. И отправиться в другой Мир, к другим заданиям и обстоятельствам…) И вдруг мне в голову приходит реально дикая мысль.
Что, если мне попробовать уже самому использовать Машину и её иллюзии?! А то несправедливо получается: задание у меня было – выжить… Вот я и выжил. И всех врагов уложил. Но никто ведь не запрещал мне получать при этом от оказавшейся под моим полным контролем ситуации кое-какие… Удовольствия?!
Так – что? Пойти, что ли, набухаться местным винчиком? И заодно перетрахать всех «баб» деревни?! Поскольку их «честь» теперь точно некому защитить!
Чешу привычно репу. Чёрт возьми. Что-то вроде таких мыслей, только не столь чётко сформулированных, посещало меня и, например, тогда, когда поубивал и обездвижил всех мужчин какого-то индейского племени, совсем недавно. Или я тогда…
Побрезговал всеми этими скво? Посчитав дикими и грязными? Не-сексапильными? Или это всё-таки действовали психотропные, направлявшие моё сознание вот на это?.. То есть – стремление в первую очередь выжить, вступить в бой, и обезвредить и обездвижить всех потенциально опасных врагов.
А не на секс.
Ну а сейчас…
Плотоядно ухмыляясь, перекинув через плечо рог с порохом и суму с пулями и пыжами, и держа в руке вновь заряженную пушку, захожу в ближайший двор. Калиточки тут носят символическое значение, и всё равно не запираются. Хоть плетни и высокие.
Подхожу к самому крупному строению в этом дворе. Двух ринувшихся ко мне собачек порешил сабелькой. Сразу – насмерть. Чтоб уж не скулили, и «не отвлекали».
А бедно они тут живут. Ну, или не приобщились ещё к благам цивилизации. Нет даже двери: занавеска из каких-то шкур на проёме. Откидываю кончиком сабли. Точно: комнатёнка тёмная, низкая, насквозь прокопчённая дымом из очага у дальней стены. Наверняка они им и греются в зиму, и готовят в нём же: вон и таган. Но не крошечное пламя, горящее под огромным казаном, привлекает в первую очередь моё внимание. Как и не сундуки с каким-то домашним скарбом в углах, чёрные стропила с наваленными пучками камыша, и не шкуры на лежаке, явно заменяющем постель.
А пять женщин в чёрных мешкообразных одеждах, прижавшихся друг к другу, и дальней стене.
Подхожу. Голосят. Причитают. А отвлекает… Делаю зверскую рожу, рычу:
– Заткнитесь!
Сработало. Теперь кончиком же сабли опускаю у каждой до шеи лоскут, которым все они прикрывают нижнюю половину лица. (Ближе не подхожу: а ну как где-то в одежде коварно спрятанные кинжалы?!) Так. Эта – старая. Эта – средних лет, но страшная. Эта ещё старее первой, да ещё и с огромной бородавкой на верхней губе. (Спорю обо что угодно, что в молодости тут была пикантная родинка – как у Веры Брежневой…)
А вот эта, вроде, ничего. Лет пятнадцати, мордочка приятная. И сама вся такая смуглая, трепетная, тощая, дерзкая и гордая. Смотрит с ненавистью, во всяком случае.
Указываю на неё саблей, и киваю головой: на выход!
Она гордо посверкивает на меня расширившимися глазами, и качает головой: дескать – нет! Даже ноздри смуглянки возмущённо расширяются и трепещут.
Уговаривать или спорить не собираюсь. Поднимаю мушкет, и стреляю прямо в живот самой старой коровы. Она с визгом, а затем и стоном валится прямо на пол, согнувшись в три погибели, и зажав дыру от пули руками. Отхожу ко входному проёму, на свету спокойно перезаряжаю: насыпаю на глазок из рога пороха, забиваю шомполом пулю и пыж. Дую на фитиль – всё в порядке,подправлять не надо. Делаю снова шаг к женщинам. Они как по команде снова кидаются к стене, оторвавшись от ужезатихшей старухи, плавающей в луже крови.
Показываю на «избранницу» концом сабли, снова киваю на проём.
Она воет, слёзы так и льют из красивых глазок, но голова судорожно мечется из стороны в сторону. И дама вдруг кидается на меня с растопыренными пальцами и перекошенным ртом: хочет, похоже, выцарапать мои подлые глазёнки!
А я – очень даже гуманный. И не рублю её, а просто бью прикладом в живот. В солнечное. Не сильно. Мне не нужно, чтоб у неё случился разрыв печени.