Я посмотрел на пустую конюшню, где одиноко стояли два жеребца – Гордый, и Быстрый - новый жеребчик мухи. Старый рысак парнишки сломал ногу чуть меньше года назад, когда его владелец носился по всем окрестным лесам, да полям, ища тайных шпионов, заговорщиков и разбойников. Из-за его утраты Муха чуть с ума не сошел, и повзрослел сразу на несколько лет, но все же смог адаптироваться и найти ему замену среди молодых потомков любимого коня. Ну а остальные лошади теперь живут в королевской конюшне подле замка, так как лошадок у меня развелось много, и во внутреннем дворике, даже без гостевых лошадок бесконечной вереницы послов, как-то тесновато.
Жеребцы стояли в своих стойлах и уныло жевали сено, стойчески перенося компанию друг друга, косясь то на меня, то на бегающего по двору медведя. Мишка уже получал один раз копытом от Гордого, так что второй раз не хочется, и теперь избегает общества королевского коня. Однако, конь то об этом не знает! И на всякий случай держит медведя на прицеле.
Степень отгороженности посланников, и их короля, по достоинству я смог оценить только когда они всё-таки доехали. Их уставших лошадей разместили в королевской конюшне, при замке, сани послов заняли пол двора, а сами посланники, обмороженные и перемороженные, пошли есть и греться на прием к королю, то есть мне.
Обмороженные, уставшие, изможденные... у кого-то из возничих послов уже красовались кутьи вместо пошедших гангреной пальцев, рук, и ног. В прочем, самим послам, которые ехали где-то там, внутри шатров саней, это не относится.
К слову, этих самых послов было подозрительно мало – всего три. И еще какие-то свертки, тоже три штуки. Иначе стоящих за спинами посланников, что, как обычно, начали свою речь с прочтения получасовых дифирамбов моему, и своему величеству, пока все остальные участники похода, с моего позволения, греются у печи, да грызут сухари, и не назовёшь.
- ... желает заключить союз. – закончил свою речь один из послов.
- Экономический? – зевая, протянул я.
- Э... Скорее политический. И для скрепления союза наших государств, его императорское величество предлагает вам в жены свою дочь Лилиниониду Викторию, Цвальцийскую. – и с этими словами, посол «распаковал» один из тех загадочных «свертков», и явив моим очам его содержимое, довольненькое так это заулыбался.
- Ик... – я икнул, что вовсе не звучало подобно грому средь ясного неба, эху средь пустого зала. Ведь никакой тишины не наступило – гости ели, послы терли руки, девица хлопала глазками.
Ребенок... это все что можно сказать о представленной пред моими очами невесте. Красивый, милый, обаятельный, ребенок. Да она ж наверное ровесница Мухи! Или, наверное, даже младше. За шесть лет правления, я уже понял, что тут дети растут и взрослеют несколько быстрее, чем я себе ожидаю, и дети в пятнадцать, выглядят и действуют, уже как во все двадцать. И в браки вступают раньше. Но все же, этой малявке, не со мной надо свататься, а вон, с тем же Мухой, что стоит рядом.
Хм, а может это и неплохая идея? Выдать паренька за принца, да женить на этой лоли. Она бы ему понравилась.
Я повернул голову к сидящему с правой стороны у трона Мухе, до селе смачно зевающему, а ныне с нескрываемым интересом изучающему новую персоны собрания. Определенно бы понравилась! Вернул взгляд на гостью, осмотрел её с ног до головы, думая на тему, что они бы неплохо смотрелись вместе, а потом... ущипнул себя мыслью – а нафига мне это надо?
Политический брак с какой-то там далекой страной, в месяце пути от меня. Возня с избалованной принцессой, и возможная потеря лучшего разведчика в мире в домашних заботах. Да пошло оно все!
- Я отказываюсь.
А вот теперь грянул гром. Кто не пал в обморок, у того отвисла челюсть. Извозчики недонесли стащенную втихаря с барского стола окорочка до своих ртов, принцесса обратилась статуей и забыла, что нужно вообще-то моргать, Муха, не усидел на месте и, звякнув головой об трон, упал на него. Послы... пожалуй, оказались самыми стойкими, после Виконта, который вообще, ни то не слышал, ни то не понял, как стоял солдатиком рядом с Мухой, так и стоит, послы же застыли, прекратив тереть руки, с медленно сползающей с лиц улыбками, словно на холст со свежей акварелью пролили стакан воды.
Вывел всех из состояния транса протяжный вопль одного из извозчиков, что грелся у печи, приложив руки к горячему металлу, и забыл их оттуда убрать. Его вопль, довольно таки точно охарактеризовал настроение всех здесь присутствующих.