Враги искали во дворце золото, но его там не было. Однако уходить они не собирались, забаррикадировавшись внутри. Дабы избежать напрасных жертв, после попытки пробить баррикады, я и немного поразмыслив, я приказал просто сжечь укрепления вместе с его обитателями. Так Бобинск обзавелся новым домом управляющего.
Опять этот месяц, опять этот день.
Март 116года.
Опять этот месяц и опять этот день. Последние два года, каждую ночь, перед этим днем, днем своей коронации, я фактически не сплю. Когда мой старый слуга еще был жив, после той встречи с гостем из будущего и откровения о родственности преданного сэра, я каждый год, вечером этого дня устраивал посиделки допоздна у камина, выспрашивая у него подробности моего семейного генеалогического древа. Мне не сильно было интересно узнать, кто у меня там бабка по левой пятке, просто я таким не навязчивым образом, не ночевал в своих апартаментах в одиночестве, а ночевал в зале, в компании слуги. Эдакая гарантия от сумасшедших гостей.
Я не уверен, что эта «гарантия» хоть чего-то стоила, но вот встречаться с «гостями» мне действительно не хотелось. Даже не смотря на теоритическую возможность добыть у них новые данные.
Но теперь, когда Виконт кормит своим телом молодой дуб, мне стало как-то не по себе ночевать в гордом одиночестве. Я по-прежнему не доверяю никому, так что и спать мог себе позволить разве что с арбалетом.
Мой верный друг «злат», как я его прозвал, не подводил меня ни разу вот уже три года. Да, у него были проблемы с механизмом, да, у него даже ломались плечи и трескалась стамина, но это все было давно, в прошлом. Сейчас, это безотказное оружие почившего при взрыве газа в кузнеце мастера. Шедевр его рук, что способен дуплетом выпустить сразу две стрелы, и чьи плечи, не имея блоков, имеют очень схожие характеристики.
И вот и сплю я, а точнее не сплю, в обнимку со своим оружием. Знаю, что оно совершенно бесполезно против «призрака», но так все равно спокойней. И я бы каждую коронацию был с огромными синяками под глазами, если б не чудодейственная мазь травницы нового поколения, на основе все той же пресловутой сметаны, и не менее загадочной редьке.
- Ох... – простонал я, глядя в окно, за которым постепенно начинало расцветать, вслед за неторопливо всходящим солнцем.
Лежать далее бессмысленно, так что я встал, оделся и пошел на прогулку. Подал сигнал «вольно» вытянувшимся в струну стражникам, дежурившим у входа в ночную смену, и пошел в конюшню.
Заметно постаревший Гордый уныло жевал сено в своем стойле. Старость пришла для него неожиданно резко, заменив белоснежные волосы его гривы седыми. Он еще многое мог, еще на многое готов, но уже сдавал позиции. И он сам это понимал, стараясь необжитая на стоящего в соседнем стойле своего сына из предпоследней «партии». Прекрасно понимая, что как бы он не был против, а замена необходима. И все что он может, это воспитать достойного приемника, и наслаждаться последними днями под седлом, пред скорыми редкими поездками по выходным.
Двухлетний жеребчик же, еще не до конца понимал, зачем он тут стоит. Все, о чем он думал сейчас. Это бег, а уж под седлом или без – неважно. Главное чтобы скорость была побольше, а дорога не изобиловала ухабами. Претензии старого коня, что нередко кусал его за все места, до которых только дотягивалась его морда, и даже пару раз заехал молодцу в челюсть копытом, он как-то не очень понимал. Честь, преданность, верность, для него были лишь пустым звуком. А вот фраза «на колбасу пойдешь!» напротив, имела на него самое наисильнейшее влияние из возможных, и её значение он даже хорошо знал, как-то раз видя, как парная конина превращается в куски копченого фарша. Его даже и звали то «колбаска», ибо ни одно другое слово не имело над ним силу.
- Гордый, Гордый – погладил я белого жеребца, что начал ластится об мои руки словно домашний кот. Жеребец в соседнем стойле, решил, что ему тоже не помешало бы почесаться и поглядится, и протянул ко мне свою морду из соседнего стойла сквозь загородку. – Колбаска! – назвал я его имя.
Конь, услышав «кодовую фразу», встрепенулся, возвращая голову в родное стойло, навострил уши, напряг шею, вытянулся, словно струна, если это выражение уместно для коня. И вытаращил на меня свои карие гляделки.