И вот я, вместе с пятеркой воинов, что сейчас не более чем простые мужики из соседней деревни, в поле, вместе со всеми. Вожу, нашу, гружу, и лишь чуть-чуть руковожу.
- Мой король! – подскочил ко мне один из бойцов, голый до пояса, и с закатанными на коленках штанах. – Смотрите!
Я посмотрел в указанную сторону. Глаза стрелка, быстро сфокусировались на границе горизонта, и отследили движение. Отследили флаг.
Рука рефлекторно скользнула за спину, но вместо привычной стали арбалета, обнаружила лишь обгоревшую спину. Дернулась на пояс, но вместо меча нашла только обвязанную вокруг талии рубаху. Мои глаза округлилась.
- Всем! Быстро обратно в деревню! – заорал я на все услышанная, обильно жестикулируя руками –Давайте, Живее!
- Сколько их там? – подскочил ко мне другой боец, бросив сноб пшеницы, зато покрепче перехватил серп.
- Я насчитал восемнадцать всадников, может больше. – боец перехватил серп поудобней. – С серпом против двух десятков вооруженных всадников?
- Ну...
- Живо обратно в деревню, бойцов в штыки, гонца в город за подкреплением, мужиков и баб по домам рассовать! И пусть двери изнутри закроют!
- Да мой король!
- И чтоб даже носа не показывали! Может еще обойдется... – прошептал я в заключение, задумчиво глядя на всадников, и тоже метнулся к деревне.
Ни меча, ни арбалета. Я все оставил в седле коня, что отправили обратно в кузнецу, менять подковы. Какой ужас! И я, вместе с бабами и детьми, спрятался в одном из домов.
- Аааа! – заорала одна из баб сидящая на полу дощатых сеней, но находившийся рядом мужчина сунул ей палку в зубы. – ммм...
Я косо посмотрел на этот цирк, не сводя взгляда от окна, за которым медленно разбредались по поселку всадники. Они явно не ждали здесь поселка, и действуют очень осторожно, спешились и не торопясь, расходясь по улицам поселения.
- Ммммм...
- Да за... занесите вы её в дом! Пока нас всех тут не поубивали... – прошипел, когда женщина замычала особенно громко.
- Её нельзя переносить. – огрызнулся мужик, что сунул шумной даме палку в зубы.
- Нельзя? – я все-таки отвлекся от окна. – А, понятно. – и подполз рожавшей женьшене.
Пощупал лоб, осмотрел живот. Ощупал... Еще раз осмотрел... и еще раз ощупал. Плохо, плод лежит неправильно. Осмотрел прячущихся в доме – еще хуже, одни мужики, да молодушки, что о родах знают не больше мужиков.
- Тише, спокойнее. Дыши. Дыши. Я попробую кое-что сделать.
- Мммуа...
Попробовал – не вышло. Плод мало того, что лежит неправильно, решив идти на выход задом наперед, так он еще и раскорячился там как Иванушка перед печкой. Что называется, упирается руками и ногами. И развернуть ни как не получается – застрял капитально.
И так, и сяк... никак. И... пульс у плода очень, очень слабы, а у мамы жар.
Я метнулся в глубину дома, нашел два ножа. Один получше, другой по хуже. Несколько чистых простыней, воду в бочке, и деревянную кадку. Нашел так же маленький моточек нито для вышивки, иголку. Будет жутко, но если плод умрет, то женщина умрет следом.
- Держите её! – сказал мужикам, сидящем рядом. – и ноги тоже.
- Ваше величество! – вскрикнул один из них, когда я занёс нож.
- Циц! Если я этого не сделаю, они обо умрут! – сказал я, уже рассекая живот роженице.
- ММММААА!
Младенец у меня на руках, но...
- Он не дышит! – констатировал один из мужиков.
- Все младенцы не дышат! – шёпотом рявкнул я, переворачивая младенца и вытряхая слизь из дыхательных путей шлепковыми движениями.
Все равно не дышит. Пульс есть, но не дышит! Два пальца в основание грудной клетки. Еще, еще, еще... НУ!
- тш... Уваа! – все же отозвался на мои попытки младенец, начав дышать, и даже тихонько двигать конечностями.
- Отлично! Отмыть, и обтереть. Пуповину перевязать. – улыбнулся я. – а вы по-прежнему держите,– обратился я к растекшимся от счастья мужикам. – сейчас будет самое трудное
Ия наклонившись к рассечённому брюху принялся зашивать порванные ткани.
- Мммм... АААА! – выпала палка из орта роженици.
- «Взцить» - выскочило из её тела лезвие меча, остановившееся в паре миллиметрах от моего глаза.
Я отринул от дергающегося в конвульсиях тела, что отчаянно пытающегося орать заполненными кровью легкими. Из её груди, торчало окровавленное лезвие широкого меча, прошедшее точно через сердце, не забыв прихватить и легкие.