Фауст поднял брови:
— Вернуть его к жизни? И надеяться, что он будет на нашей стороне?
Лич кивнул, словно идея была само собой разумеющейся:
— Он будет сильным союзником, но, вероятно, потребуется плата. Возможно, он потребует должность первого советника или даже захочет занять какую-то часть земель. Но мы можем договориться. В любом случае, его сила — ключ к победе.
Маг замер, задумавшись. Идея воскрешения могущественного и непредсказуемого некроманта прошлого его смущала. Он всё ещё хранил остатки благородства, свойственные его королевскому статусу, и мысль о том, чтобы вести армию нежити против своих же людей, теперь казалась ему сомнительной.
— Но как мы это сделаем? Как воскресить того, кто давно мёртв?
— Для этого нужен его череп, — пояснил Яраш, взяв со стола старую карту Ливонии и развернув её. — Его череп хранится в ордене Святого Луки, одном из самых сильных рыцарских орденов в Ливонии. Марвика убили как безумца и демонопоклонника, его кости были развеяны, а череп был забран в качестве реликвии, чтобы напоминать о победе над "злом". Этот череп — наш ключ. Если мы его достанем, я смогу провести ритуал и вернуть Марвика.
Фауст почувствовал, как холод пробежал по его спине.
— То есть, нам придётся пробраться в Ливонию и выкрасть череп прямо у монахов? У тех, кто верит в Святую Матерь и паладинов, что ведут бой с нечистью? — уточнил он.
— Именно, — подтвердил Яраш, его голос был бесстрастным, словно он обсуждал покупку вина, а не кражу святой реликвии.
Фауст вышел из Башни Ока, и его одолели тяжёлые мысли. Он, король Агорана, был воспитан в уважении к рыцарским традициям, защищая свой народ и честь династии. Он помнил балы и турниры, где храбрость и честь решали всё. А теперь он задумал идти на рискованный шаг — осквернить святыню и воскресить мертвеца, чтобы получить свою корону.
Он присоединился к Лине у костра, где уже дымилось мясо на вертеле. Она смотрела на него, прищурившись:
— И что, его величество принял новое задание? — язвительно поинтересовалась она.
Фауст вздохнул, чувствуя тяжесть на душе:
— Да, учитель хочет, чтобы мы достали череп Марвика Бездушного. Прямо из сердца Ливонии, из ордена Святого Луки.
— Ливония? — Лина удивлённо подняла брови. — Это далеко, но... это интересно. Это же моя родина. Если ты действительно намерен идти до конца, то это лишь одна из преград.
Фауст кивнул, подавляя в себе внутренние сомнения:
— Да, и, кажется, другого выбора у нас нет. Но что-то меня гложет... Зачем я это делаю? Что я хочу доказать? Если бы не мой учитель, я бы...
Лина протянула ему кружку вина:
— Пей, король. Ты хочешь вернуть своё наследие. Трон. Династию. Свою честь. А, может, и себя самого. Это твоя цель. Остальное не имеет значения.
Он принял кружку и сделал глубокий глоток, чувствуя, как тёплое вино разливается по его жилам. Он решил идти до конца. Да, он был некромантом, но всё ещё оставался королём.
Сквозь густые тучи падал снег, устилая улицы Свободного Пристанища белым покрывалом. И Фауст, усталый и мучимый сомнениями, направился к самодельной церкви, укрытой среди покосившихся домиков, которую он уже посещал раньше. Он постучал в старую деревянную дверь, и, услышав, что его приглашают войти, осторожно переступил порог.
Внутри было холодно, как и снаружи, но царил покой. Слепой священник, в простой серой рясе, сидел за алтарем, выслушивая шепоты прихожан. Услышав шаги, он поднял лицо, и его слепые глаза, несмотря на свою незрячесть, обратились к Фаусту. Некромант резко упал на колени, едва достигнув алтаря.
— Ох, я грешен, отец! — сорвалось у него с губ.
Священник нахмурился, удивлённо поднимая руку к своей груди:
— Неужели сам король-некромант пришел сюда? — голос его звучал удивлённо. — Я запомнил твой голос.
Фауст, вздрогнув, поднял голову:
— Да, это я. Я пришёл покаяться.
Слепой священник протянул руку, и его пальцы мягко коснулись головы Фауста:
— Каждая душа заслуживает утешения и прощения, сын мой. Твоя не исключение.
— Я... — Фауст замялся. — Я ещё не нагрешил, но боюсь, что вот-вот сделаю это. Я не хочу враждовать с людьми Ливонии. Они всегда были союзниками Агорана. Я не хочу проливать их кровь. Моя война с герцогом Эдмундом, но не с ливонийцами.
— Святая Матерь дала нам свет свободы воли, когда зажгла огонь в наших душах, сын мой, — мягко проговорил священник, продолжая гладить его по голове. — Если ты не хочешь грешить, то не делай этого. Ты можешь следовать своей совести.