Лина прищурилась, присматриваясь. Незнакомец, наконец, подошёл ближе, обнажая лицо: почти полностью лысый, с густыми усами, лицо его было измождено, но в глазах горела странная ярость. Кольчуга на нем была прорвана в нескольких местах, особенно выделялся большой кровавый след, темный и почерневший, будто останки древнего ранения. Грязь покрывала его одежду и лицо, но в его движениях чувствовалась непоколебимая решимость.
— Мой король! — внезапно закричал он, рухнув на колени перед Фаустом, обнажив голову. — Наконец-то я нашел вас!
Фауст замер, узнавая этот голос, и медленно спешился, его сердце застучало быстрее.
— Игорь? — прошептал он, чувствуя, как в груди поднимается волна давно забытой боли и воспоминаний.
Перед ним действительно стоял Игорь Черровис, младший брат Эдмунда. Когда-то он был одним из немногих дворян, кто сохранил верность Фаусту до последнего. Он открыл ворота родового замка армии лоялистов, когда Фауст вел сопротивление, и отказался подчиниться брату. Его предательство в глазах Эдмунда стоило Игорю жизни.
— Что с тобой случилось, Игорь? — спросил Фауст, стараясь сдержать охватившую его тревогу. — Как ты оказался здесь?
Игорь поднял голову, в его глазах блестели слезы.
— Я... помню только, как мой брат сразил меня. — Он провел рукой по почерневшему следу на кольчуге. — Я видел, как наши стены падали, как его войска ломились внутрь. Я встал на его пути, и он проломил мне грудь копьем. — Игорь вдруг замолк, его голос задрожал. — А потом... тьма. Я очнулся под землей, в полной тишине, и меня переполнила одна мысль — выживи, найди его, помоги своему королю. Я... я должен был служить вам, мой король. Я не знаю, почему, но что-то вело меня, поднимало из мрака.
Фауст замер. Он понял, что стоит перед ревенантом — редчайшим феноменом среди нежити. Это был воин, поднявшийся из мертвых по собственной воле, движимый последней и самой глубокой клятвой. Ревенанты, как правило, стремились к мщению, не успокаиваясь, пока не завершат свою задачу. Но этот был другим: его клятва была не о мести, а о верности.
— Ты стал ревенантом, — сказал Фауст, его голос дрожал от осознания. — Твоя верность ко мне, даже за гранью смерти, подняла тебя. Это... это нечто невероятное.
Игорь медленно кивнул, его губы дрожали:
— Я... всегда считал вас истинным королем, — прошептал он. — Даже смерть не заставит меня изменить присяге.
Фауст вздохнул, чувствуя, как внутри него борются гордость и боль. С одной стороны, он был тронут этой бесконечной преданностью, с другой — ужас перед тем, что верность его приверженцев привела их к таким крайним последствиям.
Лина с любопытством наблюдала за этой сценой, но не вмешивалась. Видя, что Фауст молчит, она осторожно сказала:
— Ваше величество, он пришел к вам не зря. Это знак. Если он стал ревенантом ради вас, то, может, это значит, что сама судьба на вашей стороне?
Фауст кивнул, его глаза горели внутренним огнем.
— Встань, Игорь. Твоя верность... будет вознаграждена. — Он помог воину подняться, чувствуя, что их странная компания становится все более необычной. — Мы отправляемся в Ливонию, и я бы хотел, чтобы ты сопровождал нас.
Игорь низко поклонился, его глаза светились фанатичной преданностью:
— Я готов служить вам, пока моя клятва не будет исполнена.
— Тогда идем, — Фауст кивнул, взяв поводья своей лошади и оглянувшись на своих спутников. — Время не ждет.
Они снова двинулись в путь, в сердце Фауста переплетались чувство ответственности и сомнения. Он не знал, что ждёт их впереди, но понимал, что с каждым шагом назад дороги не будет. Снег больше не шел, и над Ливонией светило холодное зимнее солнце, озаряя их путь к неизведанному.
Фауст, Лина и Игорь остановились у подножия невысокого заснеженного холма, под которым текла неглубокая речушка. Было решено, что прежде чем продолжить путь, Игорь должен хоть немного привести себя в порядок. Он опустился на колени у снежного покрова и стал торопливо растирать лицо и шею холодным, искрящимся снегом, смывая грязь. Фауст наблюдал за ним с какой-то странной смесью гордости и жалости, вспоминая, каким яростным воином был Игорь при жизни.
— Странно, что на тебе почти нет следов смерти, — заметил Фауст, когда Игорь наконец поднялся на ноги, его лицо теперь чистое, бледное, но не болезненное, как у мертвеца.
— Я сам этого не понимаю, — ответил ревенант, укутываясь в меховую накидку, которую ему выдала Лина. — Даже моя рана... — Он коснулся черного следа на кольчуге. — Она не гниет, не болит. Я думаю, что я... просто должен был вернуться.