— Согласен! — Петя ударил ногой по покрышке. — Выследить, куда урод ходит, и завалить его где-нибудь в сортире.
— Но он же тоже не идиот, — хмыкнул Максим. — Там, небось, в тех местах, где он ходит, и так охраны полно, а сейчас ещё больше будет.
— А его мастерская, где Дима работает, и дом, где находятся? — спросил Вова.
— Да не очень далеко отсюда, где-то на севере за городом, — ответил Снегирь. — И там…
— Так, стоп, — перебил я. — Давайте вернёмся немного назад. К моменту, что его надо валить. С этим, я так понимаю, все согласны?
— А какие варианты? — удивлённо пожал плечами Макс.
— И все согласны в этом участвовать? — уточнил я.
Ответом мне было дружное да. Настолько дружное, что у меня даже потеплело в груди.
— Дайте пять минут, мне нужно структурировать мысли.
Я отошёл чуть в сторону и посмотрел на светлую полосу неба, где вот-вот должно было взойти солнце.
Конечно, комфортнее я бы себя чувствовал за своим большим столом в кабинете НИИ, в наушниках с девятой симфонией Ярмоленко, но природа тоже сойдёт.
Главное, откинуть всё лишнее, оставить только скелет и понять, что именно меня беспокоит.
Итак, что мы имеем?
Первое — жёсткий мир, стремительно скатывающийся в беззаконие и хаос.
Второе — старого учёного, обрётшего новую жизнь в новом теле.
Третье — богатого, превосходящего меня силами барона, жаждущего моей смерти.
Собственно, всё. Да, есть множество других вводных и задач, в том числе по-настоящему важных и глобальных, но к ним нельзя подступиться, пока есть непонятки в первых трёх пунктах. А какие тут, собственно, непонятки? Ведь не убийство же Васнецова меня беспокоит?
Нет, точно не оно, вопрос в глубинной смене жизненной парадигмы и личности, и именно поэтому барон идёт только третьим в списке.
Сейчас у меня два пути.
Первый — отказаться от всего и сбежать. А потом снова сбежать и снова. Пока не найду место, где можно забиться в норку и стать… лаборантом.
Второй — измениться. Перестать думать о каждом бандите и Васнецове как о проблеме, а просто принять их как часть мира и, соответственно, единственный способ борьбы с ними как норму. Давить всегда и везде, принимая последствия и сопутствующую репутацию.
Репутации жёсткого и, может, жестокого человека.
Готов ли я стать таким?
Я задал себе этот вопрос и едва сдержал смех… Да я всегда таким был, в НИИ меня боялись все, и не только в НИИ. Именно поэтому, несмотря на беспрецедентную сложность поставленной задачи, мы уверенно двигались к её решению.
Почему тогда сейчас я отошёл размышлять, а не стал с ходу планировать операцию по устранению Васнецова?
Да потому что есть сомнения в ресурсах, а самое главное, стоит признать, что меня всё-таки немного придавили обстоятельства, непривычные условия, и самым главным сдерживающим фактором была установка не высовываться, дополнительно повторенная Василисой в видении.
Сердце сжалось, и я глубоко вздохнул.
Прости, внученька, нельзя дедушке в лаборанты. Мир, в который я попал, совсем не тот, которого мы ждали, и дедушка здесь нужен не в качестве наблюдателя, а в качестве движущей силы. Он может сделать много добрых дел, ну и заодно убить много плохих людей.
Я снова едва сдержал смех, с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух и дал чувству гармонии растечься по каждому уголку души, уничтожая последние тени сомнений.
Первые лучи солнца коснулись горизонта, и одновременно с этим старый опытный профессор Леонид и молодой бунтарь Михаил стали сближаться и вскоре слились в единое целое.
— Васнецов умрёт послезавтра! — объявил я, резко обернувшись. — А теперь слушайте, что каждый из вас должен сделать!
Глава 4
Меня разбудили голоса. Две секунды понадобились, чтобы понять, что я нахожусь у Жени дома, и ещё полминуты, чтобы уже одетым выйти из комнаты на просторную кухню.
Женя стоял у плиты, а осунувшийся Дима Берёзов сидел на стуле за столом.
— Рад тебя видеть! — улыбнулся я и крепко пожал кузнецу руку. — Судя по лицу, поспать тебе сегодня не дали.
— Ни минуты! — Дима с кривой усмешкой покачал головой.
— Рассказывай, как прошло?
— Если в двух словах, то под утро нагрянула полиция, но Васнецов уже был в курсе, что они едут, и лично приехал ко мне. Честно говоря, сначала я не знал, что происходит, и боялся, что он начнёт заливать, что никаких десяти тысяч я ему не давал, но нет. Он сказал, что всё произошедшее — диверсия. Что Тараса кто-то подкупил, чтобы он поссорил двух баронов, вот тот, якобы, и решил меня в мастерской запереть. А на самом деле я, куда хочу, туда и могу идти.