Забава, сделав глубокий вдох, ответила на вызов.
— Привет, зайка.
Голос Оксаны в динамике прозвучал растерянно, и материнское сердце сжалось.
— Мам, ты где? Я приехала. Стою возле дома. Дверь закрыта, света нет.
Забава на мгновение опешила, её мозг лихорадочно пытался понять, что происходит.
— У какого дома? — неловко переспросила она.
— У твоего. На даче. Я на такси приехала.
— Давно стоишь? Не замёрзла?
— Нет, минут пять всего. Но тут темно и холодно.
— Если мёрзнешь, в баню зайди, дверь не заперта, там хоть потеплее, — быстро сообразила Забава, уже вставая с дивана. — Сейчас приду.
Она сбросила звонок. Внутри было боязно и радостно одновременно.
— Всё в порядке? — спросил Миша, поставив сериал на паузу.
— Оксанка приехала. Вроде бы не возмущается. Наверное, хочет поговорить.
— Давай я тебя подвезу. Быстрее будет, — предложил он, поднимаясь.
Они ехали в тишине, разбиваемой только шуршанием шин по укатанному снегу. Свет фар выхватывал из темноты знакомые заснеженные заборы, тёмные силуэты спящих дач. Через десять минут машина мягко остановилась у калитки. В окнах её дома было темно и пусто, лишь от бани через двор струился слабый золотистый свет из крошечного окна.
Забава развернулась к Мише. Слова казались ненужными и слишком громкими в этой хрустальной ночной тишине. Она коротко, с благодарностью прикоснулась губами к его щеке, ощутив под ними лёгкую колючесть небритой кожи.
— Удачи, — еле слышно пожелал он ей в темноте салона.
Она вышла, захлопнула дверцу, и машина, помедлив секунду, тронулась с места, чтобы развернуться и уехать. Забава не смотрела ей вслед, она стояла, слушая, как звук мотора стихает вдалеке, растворяясь в огромной, всепоглощающей тишине ночного СНТ.
Где-то вдалеке лаяла собака. С конюшни донеслось фырканье лошадей. Слева, отозвались коротким блеяньем козы. Откуда-то потянуло дымком.
Она отворила калитку, скрип которой в тишине прозвучал оглушительно громко, и шагнула во двор.
Дверь бани открылась осторожно.
На пороге возникла фигурка Оксаны. Забава побрела навстречу по серебристой дорожке. Под её ногами хрустко поскрипывал снег.
— Прости, мам…
Глава 65. Сорок лет — не возраст, шестьдесят — не старость
От слов дочери на глаза навернулись слёзы. Забава смахнула их украдкой и раскинула руки в стороны, приглашая своего ребёнка мириться. Оксана подошла и обняла мать.
— Маленькая моя девочка, — прошептала Забава, прижимая к себе дочку, которая за последние годы сильно вытянулась и была уже сантиметров на пять выше матери. — Пойдём в дом, поговорим.
Она достала ключи из кармана и вставила в замочную скважину. Оксана оглядела двор.
— Тут совсем ничего не поменялось.
Забава на это ничего не ответила. Открыла дверь и, войдя в дом, не снимая куртки, первым делом направилась к печи.
— Ой, ты раковину поставила? — услышала она удивлённый голос дочери из кухни. Послышался звук поворачиваемого крана, журчание воды. — Ничего себе… А это что, наша посудомойка? Мам? А туалет… всё ещё на улице?
— Да, — отозвалась Забава, раздувая первые язычки пламени под берёзовыми поленьями. — С туалетом пока по-старинке.
Оксана ходила по кухне, открывала и закрывала шкафчики.
— Мам, а где у тебя кофе лежит?
— В верхнем ящике, слева.
Пламя наконец занялось, жадно накинувшись на сухую древесину. Забава почувствовала, как первый проблеск тепла касается её ладоней, закрыла дверцу печки и вышла на кухню.
Оксана стояла у плиты. Медная турка ещё не успела разогреться.
— Почему ты его выбрала, мам? — спросила она задумчиво, — Ты его… любишь?
Вопрос повис в воздухе. Забава прислонилась к косяку двери.
— То, что я скажу, ты сейчас, наверное, не поймёшь, — начала она медленно, подбирая слова. — По крайней мере, я в свои девятнадцать не поняла бы. Я тогда считала, что любовь — это когда ты чувствуешь, будто ноги подкашиваются, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди, — она помолчала. — Теперь вот, если вдруг случится нечто подобное… — скорее испугаюсь. Потому что за такими эмоциями не разглядишь, что за человек на самом деле стоит перед тобой.
Кофе начал подниматься пенкой. Оксана сняла турку с огня. По комнате поплыл запах специй.
— Для меня любовь теперь, — продолжила Забава, — это когда он рядом, если тебе плохо. Когда он по-настоящему радуется, если тебе хорошо.
— И что? Никаких чувств? — Оксана разлила крепкий напиток по маленьким кофейным кружкам.