Она помолчала.
— Теперь идти можешь. Но подумай, прежде чем за порог мой выйдешь: хочешь ли ты снова кормить то, что сидит у тебя на спине.
Анфиса содрогнулась, будто застигнутая врасплох порывом ледяного ветра, встала, развернулась и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.
Забава проводила её взглядом и обернулась к Наталье.
— А как ей теперь с мужем быть? — спросила она озадаченно. — Видно же, что сорвётся на него, едва увидит.
Наталья, уже собирая карты в стопку, взглянула на неё.
— Как быть? Как и другим людям, — ответила она, лицо её оставалось спокойным. — Всем бывает больно. Каждого хоть раз предавали. Ты сама как бы на её месте поступила?
Забава задумалась. Ответ пришёл сам собой, мгновенный и честный. Она была на месте Анфисы. Даже тогда, в юности, когда мир делился только на черное и белое, когда не было компромиссов, она не устраивала сцен. Тогда — из-за гордости. Теперь бы тоже не стала, но по иным причинам. Ушла бы молча, с высоко поднятой головой.
— Вот и она должна сделать верный выбор, — пояснила Наталья и вдруг добавила: — Хочешь, и тебе погадаю? Скажу, что в твоей жизни сейчас происходит?
Вопрос повис в воздухе. Забава вдруг поняла, что вовсе не хочет смотреть в карты и слушать, кто любит её, а кто только притворяется. Жизнь стала наполненной, ее интересно проживать, не думая о том, что скрывается за поворотом. Знать заранее о своём счастье — только портить дорогие сердцу моменты. О несчастье — заранее расстраиваться.
— Нет, — сказала она, и в голосе не было ни капли сомнения. — Не хочу.
Наталья одобрительно кивнула, убирая карты в бархатный пенал.
— Вот и правильно.
Вдруг из колоды выскользнул, блеснув рубашкой прямоугольник, свалившись ей под ноги.
Наталья не спеша подняла её и уверенно заметила:
— Всё равно дорога твоя снова ко мне приведёт. И уже скоро.
— Вы же говорили, что не предсказываете будущее?
Наталья убрала карту к остальным.
— Это не будущее, — поправила она, глядя гостье в глаза. — Это уже настоящее.
Домой вернулась уже посветлу.
На душе было странное чувство. С одной стороны, многое прояснилось. Теперь было понятно и как Анфиса докатилась до жизни такой, и что помогало Людмиле творить делишки, никем не замеченной. С другой, жаль было Анфису: ведь придётся ей не только учиться сдерживать свой гнев, но и преодолевать боль предательства. «Одно дело в двадцать — там раны душевные, как бы ни были глубоки, зарастают новой кожей. Только вот со временем люди костенеют. Сидят взаперти своих квартир, забывая, что есть вокруг и другая жизнь. Вот тогда, если вдруг рушится привычная жизнь — не на что опереться», — думала Забава. Это она тоже испытала на себе.
В доме стояла тишина. Оксана всё ещё спала. Глянув на часы, Забава поняла, что времени на сон не осталось: совсем скоро начнётся её тренировка. Конюхом она уже не подрабатывала, но общаться с животными и учиться верховой езде не перестала.
Стараясь не шуметь, переоделась в привычную для конюшни одежду и набросала записку для дочки, оставив на кухонном столе. «Оксаночка, я на конюшне. Буду через час, если что-то срочное — конюшня рядом, через три дома. Мама».
Забава вышла на крыльцо и снова с удовольствием вдохнула этот свежий, пахнущий снегом воздух. В городе такого днём с огнём не сыскать. Глянула на сонный дом и поспешила к лошадям.
По расчищенным от снега дорожкам уже бегал с тачкой, наполненной сеном, паренёк.
— Привет, Гриша, — поздоровалась Забава с новым Тасиным конюхом. — Поганка уже поела?
Парень, не меняя направления и скорости движения, кивнул.
— Да, ей первой раздал. И напоил. Только осторожнее с ней сегодня, — предупредил он, продолжая катить тележку дальше. — Не в настроении барышня. За рукав меня прихватила.
— А когда она была в настроении? — усмехнулась Забава, направляясь к деннику своенравной кобылы.
— Тоже верно, — донёсся ответ Гриши.
Забава услышала, как за спиной зашуршало сено, которое он ворошил теперь вилами.
Забава отворила дверцу денника. Поганка повернула к ней большую голову, уставилась оценивающе хитрыми глазами. Фыркнула.
— Ну здравствуй, — тихо приветствовала её Забава, заходя внутрь. — Слышала, ты сегодня игривая?