Забава, не раздумывая, отодвинула стул и пошла за дочкой в прихожую. Там на вешалке, загроможденной куртками, сумку предстояло ещё поискать.
— Оксан, ну так что Игорь решил?
Оксана, наконец, нашла свою сумочку и вытащила оттуда упаковку с огоньками.
— Агафья сказала, что неважно, согласится он или нет. Его мама и бабушка всё равно ответят за то, что сделали. А ему надо думать о своей семье. Так что после Нового года поедем ещё раз, пока каникулы не закончились.
— Вот и хорошо, — выдохнула Забава.
— Мам, знаешь, что самое странное? — голос её стал ещё тише. — Агафья сказала, что последние десять лет на его отце не было никаких приворотов. А новый, недавний появился, только когда он сюда приезжал.
Забава взяла дочь под руку.
— Пойдём, Оксан. Там гости ждут. И это не те разговоры, которые стоит начинать в новогоднюю ночь.
Когда они вернулись к столу, даже Игорь, который всю дорогу сидел хмурясь, оживился. Он уже что-то с жаром доказывал Роме.
— Да когда это в парламенте Лондона было единодушие? Разве что когда к ним залетел воробей и они все хотели его выгнать! — возмущался он.
В дверь постучали. Все за столом разом замолчали, повернув головы. Никого больше они не ждали. Да и не шумели так громко, чтобы привлечь внимание соседей.
Миша отодвинул стул и пошёл открывать.
— Позови Фису. Мне с ней поговорить надо. — послышалось со двора.
В гостиной воцарилась абсолютная тишина. Все взгляды устремились на Анфису.
— Не пойду, — отказалась она, — Не хочу с ним говорить. Он наверняка уже под мухой.
— Нет! Я трезвый, Анфиса! Трезвый, слышишь?! Выйди поговорить! Я ещё твой муж, между прочим! Пока ещё твой муж!
Всем за столом было неловко и любопытно одновременно.
Анфиса всё же поднялась и направилась к выходу. Натянула куртку и вышла в холодную темноту, захлопнув за собой дверь.
Все сидели так тихо, что через приоткрытое окно было слышно весь разговор.
— Фиса, Фисушка… Ну что ты в самом деле придумала? — голос Петровича звучал умоляюще. — Я понял уже всё давно. Я исправлюсь! Что хочешь — сделаю! Ну хочешь, дом на тебя перепишу? Фис, давай решим что-нибудь. Не молодые уже, чтоб по углам разбегаться…
— Ты меня возрастом-то не попрекай, — холодно ответила Анфиса. — Вон, на Забаву посмотри. Нашла себе молодого. И ничего, живут. Или думаешь, раз пенсия на носу, я должна твои похождения терпеть?
Забава опустила глаза, ощущая кожей, что и сидящим за столом стало неловко. «Вот уж не думала, что сегодня опять меня сделают примером в… этом», — подумала она и почувствовала, как хвост Кусаки коснулся её коленок.
— Да это когда было-то? Может, она меня вообще приворожила, Людка твоя! — оправдывался Петрович.
— Ага, моя… Твоя! Сдался ты ей! Использовала тебя и всё! Моя ещё говорит!
Послышался хруст шагов по снегу — словно кто-то, тяжёлый, неуверенный, переминался с ноги на ногу. Потом голос Петровича раздался снова:
— Ну, Фисочка-кисочка, прости. Землю целовать буду, по которой ты ходила…
— Качели ещё оближи! — возмутилась она.
Наступила секунда молчания, потом снова шарканье, скрип снега.
— Вот, смотри, забор могу облизать, Анфис! Качелей-то нету!
— Ну и прохиндей! Хочешь, чтоб весь праздник тебя от этого забора отдирала?
— Значит, любишь ещё! — уверенно крикнул Петрович, и настойчиво начал уговаривать: — Я поменяюсь, Фис. Честно. Пить брошу. Я и так уже три дня ни капли в рот не брал.
Тишина за окном затянулась. Все замерли, затаив дыхание в ожидании развязки.
— Иди уже, — наконец сказала Анфиса. — Промёрзнешь тут. Завтра поговорим.
— Так прощаешь? — послышался полный надежды шёпот.
— Посмотрим… На твоё поведение.
Вася посмотрел на часы.
— Позвать бы её.
Забава поднялась.
— Я позову.
Она открыла окно и выглянула на улицу.
— Анфиса! — позвала негромко, — Скоро куранты! Ты идёшь?
— Уже и передача началась, наверное. С новогодним поздравлением… — забеспокоилась Роза.
В гостиной разом все заговорили. Тася принялась хозяйничать, раздавая карандаши и спички.
— Вот! Приготовила, чтобы желания записывать! — объявила она. — Пишем, поджигаем и пепел — в бокал. Все готовы?
Вошла Анфиса, села за стол, подтянула к себе бумажную салфетку.
Миша включил ноутбук и открыл трансляцию.
Раздались первые удары курантов. Каждый лихорадочно писал свои желания на обрывках салфеток.
Тася первой закончила и подожгла — явно продумала текст заранее.
— Десять! — начала она обратный отсчет, глядя на изображение циферблата часов на экране.