Заговорили о современных писателях Англии. Маршак рассказал о приеме Бернарда Шоу в Ленинграде. Было это в годы, когда мы стали постепенно выкарабкиваться из голода. На приеме был богатый завтрак. Шло все очень вяло. Рассмешил всех не Шоу, а Зощенко. Насытившись, он вдруг сказал: эх! Каждую бы неделю по такому старичку! Все расхохотались…
Маршак читал свои новые стихи… С увлечением рассказывал, что его пригласили на вечер самодеятельности партизанок. Одна из них, награжденная орденом, добавила, что будет читать стихи Маршака о неизвестном герое и боится, что присутствие автора смутит ее.
Какая красивая скромность! настоящая героиня, а стихи читает о каком-то маленьком эпизоде - молодой человек спас ребенка на пожаре.
Сегодня Капица читал в Военно-политической академии имени Ленина доклад «Физика и война». Среди записок, поданных по окончании лекции, была следующая: чем объяснить, что медаль британского Спирс-Фарадеевского общества была вручена советскому физику? Капица ответил: благодаря победам Красной армии. Ответ был встречен аплодисментами».
На другой встрече «английских небожителей» Капица заливался:
«И до Ньютона высказывались догадки о земном притяжении, но только Ньютон сделал гениальное обобщение. Мысли Сталина приходили многим на ум, но только в устах Сталина они получили все свое значение. Гениальность Сталина как раз в том и состоит, что каждый считает своими его идеи».
Надо сказать, что Капица лишь прилежно озвучивал мысли своих английских хозяев. Герберт Уэллс после беседы со Сталиным, происходившей на фоне чудовищной «индийской» голодовки 1933-1934 годов, заявил:
«Я никогда не встречал человека более искреннего, порядочного и честного; в нем нет ничего темного и зловещего, и именно этими его качествами следует объяснять его огромную власть в России. Я думал раньше, прежде чем встретиться с ним, может быть, о нем думали плохо потому, что люди боялись его. Но я установил, что, наоборот, никто его не боится и все верят в него. Русские - это народ целиком ребячливый, инфантильный, но хитрый; у русских мог быть оправданный страх перед коварством как в них самих, так и в других. Сталин - совершенно лишенный хитрости и коварства грузин. Его искренняя ортодоксальность - гарантия безопасности его соратников. Зачарованные Лениным, они боялись вначале отступлений от его магического направления».
Надо сказать, что коллаборационисты вносили посильный вклад в борьбу с голодом. Например, Минц совершил настоящий подвиг, не поехав в блокадный Ленинград. По его словам, хотелось очень, но вместо него голодающим ленинградцам можно было доставить несколько лишних мешков муки, и он отказался от заманчивого предложения. Это, конечно, не английский юмор Герберта Уэллса, а следствие «русской ребячливой инфантильности», но тоже неплохо.
Но Минц, о котором мы до сих пор говорили, это Минц стадии инкубационной. На проектную мощность он вышел после смерти Сталина. В конце сороковых его немного отодвинули от кормушки, но любя. Кампания борьбы с космополитизмом носила сравнительно мирный характер. Мягкий тон был задан в самом начале: Михоэлса не расстреляли как англо-американо-уругвайского шпиона, а деликатно задавили грузовиком и похоронили со всеми почестями. Минца обвинили в еврейском протекционизме и освободили от нескольких должностей. При этом академик остался на свободе, сохранил дачу и возможность работать по специальности. В известном смысле сталинские гонения пошли ему даже на пользу, так как позволили выступить в качестве жертвы культа личности. На период Хрущева и приходится кульминация его биографии.
После террора 30-х Академия наук превратилась в безвольный придаток партийного аппарата. Однако формально АН была пережитком гнилой царской демократии, - в отличие от подавляющего большинства учреждений и ведомств СССР, здесь сохранялась реальная выборная система. Академиков избирали тайным голосованием. В условиях послабления 60-х это стало порождать многочисленные коллизии. Дело было нешуточное: ранг академика АН равнялся рангу замминистра СССР. Подобная щель в тоталитарном заборе номенклатуры сводила людей с ума. В Академию лезли по головам. Частная справедливость на фоне общей несправедливости порождала несправедливость еще большую. Именно после 1953 года АН превратилась в гадючник старых интриганов, развращенных партийными подачками. Точнее, дело было сделано перед войной, но в условиях войны и массового террора люди не могли себя показать во всей красе.