Вдобавок к этим напастям стремительно разрушалась дачная инфраструктура. «Грунтовая дорога разбита, электротрансформатор вечно в починке, пруд зарос камышом. А еще обложило нас товарищество ежегодным взносом в 2000 рублей за участок - а у меня их два!»
2006 год, с учетом резко возросших расходов, принес дачнику всего 480 долларов. Но и мотивация Николая Ивановича изменилась: «Раньше участок помогал физически выживать, а сейчас - вести здоровый образ жизни. Ведь что ваша супермаркетовая еда - химия одна и гидропоника. А моя картошка должна стоить 100 рублей килограмм, как в Германии!» Но никто Николаю Ивановичу таких денег за нее не дает.
Страсть к экологически чистой еде заставляет Николая Ивановича трудиться на участке в два раза интенсивнее. Он принципиально отказался от любой химии, даже от средства против колорадского жука, которого теперь каждый день собирает вручную. Компост, зола, кроличий навоз, палая листва. Но живых денег даже каждодневный стахановский труд теперь не приносит: урожая хватает только на себя и двух семейных детей. Виной тому и возраст садовода (75 лет), и переход на органическое земледелие, сокративший урожайность наполовину.
Дебет- кредит был бы еще более унылым, но Николай Иванович принципиально не заносит в тетрадь траты своих детей на автомобильный проезд. Кроме того, молодое поколение постепенно отвоевывает землю под цветник (вот и еще одна причина сокращения показателей сбора плодов).
Тем дачникам, у которых детей с машинами нет, еще хуже. Пожилые и малообеспеченные люди в последние год-два, например, сбиваются в стайки по 3-4 человека и ловят шофера на легковушке, опять же из местных, дачных. Сбрасываются по 50 рублей: и им экономия, и водителю поездка обходится бесплатно.
Вообще, кооперация дачников как ответ на ужесточение экономической ситуации в последнее время обретает все больший размах. В том же садовом товариществе «Маяк» несколько пенсионеров организовали что-то вроде артели: собирают сосновую кору, полусопревшую хвою и сфагнум, рассыпают по пакетам и сдают в цветочные магазины. Говорят, товар пользуется спросом у комнатных цветоводов.
Завели в товариществе и постоянную строительную бригаду из узбеков во главе с муллой Алимджаном. Узбеки пару лет назад бежали из Ферганской долины, где власти обвинили их в исламизме. Обратной дороги домой им нет, а в «Маяке» беженцам выделили общественную избушку, куда ранее предполагалось заселить сторожа. Почистить колодец за 100 рублей, подправить забор за 200, - еще год назад местные умельцы или украинцы просили за эту работу в 3-4 раза больше. Да и сторожу теперь платить не надо: узбеки следят за всем «за проживание».
Отцы и дети
Но это все же тактика, а не стратегия. Главная беда дачной экономики заключается в том, что дело отцов и дедов их дети и внуки продолжать не хотят. Например, Серафима Васильевна, завсегдатай тротуара возле метро «Третьяковская», где она продает выращенные на участке цветы, говорит, что в их садовом товариществе «Пески» (Воскресенский район) каждый год забрасывается по три-четыре участка. «Забрасывается» в ее понимании - это когда молодежь на месте грядок разбивает газон. Да и молодежь у нее условная - люди от 35 лет. Те, кто еще моложе, на дачах появляются изредка, да и то только на шашлыки или если влюбленным негде на ночь уединиться.
Дума о потере преемственности поколений занимает сегодня почти каждого пожилого садовода. Своенравная подмосковная почва, если не прикладывать регулярных усилий по ее обработке, за 2-3 года зарастает злостными сорняками, среди которых самые трудновыводимые - сныть и пырей, а за 5-7 лет кустарником и мелколесьем.
На фоне возникновения нового дачного уклада - участок для отдыха, а не для работы - у пожилых садоводов формируется своеобразная эсхатология. «Помню, перед войной тоже все стали отдыхать на дачах, - вспоминает 79-летняя Серафима Васильевна, - и в газетах писали, что нечего культивировать на них мелкобуржуазный дух: колхозы всех прокормят. Зато потом все как миленькие за картошку да капусту взялись».
Мысль о сохранении почвенного плодородия для потомков преследует и Николая Ивановича. Но он и тут подходит к делу со свойственных ему крестьянских позиций: «Пусть земля отдыхает под паром. Дети лет через десять-пятнадцать за ум возьмутся - никуда не денутся с земли, ведь на пенсию не проживешь».