Я пересказал эту историю в артековском варианте, у дочери Шаляпина все изложено точней, но легенда на то и легенда, чтобы обрастать подробностями. Мне ее рассказали тоже под звездами, под сильным ветром, прямо на скале, куда мы залезли ночью в обход всех установлений, перевалившись через невысокую ограду, отделяющую пионеров от нежелательных приключений. Вожатые отвели меня на Шаляпинку. При Соловьевой там успели выдолбить удобные ступеньки, чтобы Шаляпин мог взойти на вершину и спеть оттуда. И тогда я понял истинное предназначение Крыма - там, на этой самой скале: он должен, конечно, быть меккой для художников всего мира. И, по крайней мере, три таких проекта там уже функционировали: упомянутая дача Коровина, неосуществившаяся - но спланированная - академия Шаляпина и знаменитый волошинский Коктебель. Плюс смены в Артеке - для творческих детей. Плюс севастопольский детский фестиваль искусств «Золотая рыбка». Плюс немереное количество домов творчества вокруг Ялты и санаторий «Актер» в Гурзуфе. Пусть Крым служит обителью художников, ибо местное раздолбайство, весьма умеренный комфорт, скромные цены и вполне дикая до сих пор природа делают его идеальным местом для сочинительства, живописи и театрального хэппенинга. Не знаю, нужно ли для этого предпринять какие-то усилия на государственном уровне или художники и так сюда поедут, - но поверьте, лучшего места они себе не найдут. А больше тут ничто не приживется.
Поэтому желательно, конечно, чтобы Крым не стал русским. Я понимаю, что говорю сейчас рискованные вещи, но Россия - сильный окислитель, она способна пропитать собою любую среду, и отпечаток ее лежит на всех колонизованных нами территориях. Вон и Украина все не смоет родимые пятна, и Прибалтика никак не избавится от советских рудиментов, наивно полагая, что для освобождения от них достаточно осквернить памятник. Мы накладываем отпечаток на все, к чему прикасаемся: все тут же начинает делиться на левое и правое, вертикальное и горизонтальное, потом дерется, потом впадает в летаргию, примирившись под гипнозом посредственности либо под пятой тирана… А Крым не должен идти этим путем. Он ничей, Божий, как говорил Мандельштам о стихотворных размерах. Его нельзя приватизировать. В этом смысле скромный украинский протекторат, загадочный статус автономии внутри Украины (которая и с центром-то никак не разберется - где ей думать о Крыме) - идеальный для него случай. Плохо, конечно, что Артек остается без присмотра, - но это и лучше для Артека: пока Украина решала свои проблемы, бесперечь меняя в детском центре начальство и менеджмент, его взяло под патронаж ЮНЕСКО, и проблемы начали потихоньку отпадать. Не худо было бы и весь Крым отдать под власть какого-нибудь мирового правительства, но до этой Касталии мы вряд ли доживем. А как бы хотелось! Зона абсолютного перемирия, пространство чистого искусства, перманентный бардак, который здесь и так… Оду, отдельную оду крымскому сервису! Слава Богу еще, что он не очень дорог. Но ведь при этом он практически никаков. Никогда, никогда не станет Крым здравницей мирового значения: я застал его в советские времена и помню те же перебои с горячей водой, ту же еду - помнится, кто-то из украинских начальников решил прогнуться перед Брежневым и пообещал ему, что Крым сам себя обеспечит мясом. А он не может обеспечить себя мясом, там пастбищ мало, ничто не пасется и не тучнеет. И потому кусок мяса в пансионате был праздником: подавали рыбу, почему-то непременно с запеченной в ней бумагой. То есть как бы вместе с оберткой, наверное. Вообще, кормили отвратительно, медицина была так себе, всеобщая левантийская сладостная леность, - но как-то это не раздражало, как не раздражает и теперь. Среди этой природы с ее италианской роскошью зачем еще и сервис? Дикость нужна, первобытность. Заросшие тропинки. Полуразвалившиеся советские санатории - правда, в Кисловодске их еще больше - придают местности окончательно римский колорит.
Почему здесь так хорошо пишется, рисуется, думается? Не потому, конечно, что наличествуют море, небо, опять-таки кипарисы и прочие непременные атрибуты южного рая: все это, в принципе, есть и в Сочи, где написать две строки, по-моему, подвиг. Дело в том, что Крым сам по себе явление пограничное, тонкая и острая грань, а именно на границах острее всего ощущается Божественное присутствие. Творить вообще легче всего на рубежах, на исторических переломах, в энергетичных, насыщенных местностях, сменивших много владельцев. Такие местности должны быть лакомы, чтобы за них хотелось подраться. Про Крым лучше всех сказано у Мандельштама: «Где обрывается Россия над морем черным и глухим». Там действительно обрывается Россия. «Где вокруг шатров средь долины вольные костры расцвели, звонкие поют тамбурины, влажные шумят ковыли. Край Земли». Это другой поэт, написавший две лучшие песни о Крыме, но ни разу там не бывавший, не считая кратковременного пребывания в Керчи.