Рассказывал о лице матери в тот день, когда двух Джемов не стало, и как вмиг он оказался старшим ребенком в семье. Как мать отказывалось после того ездить на автобусах - в каждом водителе искала убийцу своих детей, хотя того самого уже на свете не было.
Поведал когда и с каких деревьев падал, как швы ему накладывали, говорил о бесконечной борьбе с камышом - его и жгут и травят, и коней приводили, чтобы те его ели. Кони схрумкают сильные, гибкие стебли захватчиков, а они через полгода снова стеной стоят.
Вспоминал, как с будущей женой любимой - Гюлей обручение здесь справляли, как каждый июнь гостей созывали и празничным клубничным пирогом открывали дачный сезон. Как был он счастлив, когда Гюля в первое лето после свадьбы здесь, на летней кухне нарезала для него свежий салат из помидоров с луком - после смерти старших детей Марьям ханум больше никогда тот салат не готовила.
Рассказывал, как напивался здесь и прятался от родителей, как маялся от первой неразделенной любви, поведал о детях своих смешные и трогательные истории, которые с ними здесь приключались. Повторял впечатанные в память жесты, рассказывая, как дед поливал его ведрами воды и приговаривал: «Расти, тыква!»
Как находили они с Гюлей и детьми, и по сей день он, сам уже пожилой человек, находит старые разбитые флакончики от нитроглицерина, что дед принимал, не отрываясь от дачных работ на такую мелочь, как сердечная боль. А баба Нина пекла самые вкусные в мире блинчики и пирожки. Невероятная была женщина, все любили ее, царствие ей небесное!
Агаяр все говорил и говорил, а взгляд его был устремлен не на Расима, а на те далекие образы где-то за пологом времен. Расим понимал, что это по-прежнему происходит сейчас и здесь - вот там маленький Агаяр подсматривает за девочкой, здесь баба Нина стряпает на кухне, в том конце сада дед поливает деревья, совсем рядышком играют маленькие Ясмин с Даном в мирном соседстве с двумя Джемами.
У Агаяра пересохло от долгого монолога в горле, но, после краткой передышки он снова заговорил о матери:
- Расим, как сейчас вижу... бывало, подойдет она сюда вот, в угол летней кухни, вроде белье вешает, а сама смотрит вдаль, на дорогу, по которой дети ее любимые должны прийти были. Замрет и стоит, смотрит, ждет...
Ты знаешь, она ведь и ушла так... Здесь, на даче мы были. А она вдруг говорит - пойду-ка я искупаюсь, пригляди за Юсифом. Ему тогда годков десять было. Искупалась мама, привела себя в порядок, поверишь - даже накрасилась немного, вернулась и попросила меня чаю налить. «Что-то я устала», - говорит. Принес я ей чашечку ее любимую с чаем. Она два глотка сделала, а потом резко развернулась в тот самый угол кухни, за которым дорога. «Кто-то меня зовет», - тихо, медленно так сказала и руку на сердце положила. Я ей говорю: «Мама, мама, никого там нет, посмотри на меня!» Какое там! - Агаяр махнул рукой, - смотрю, а у нее глаза стеклянные... Она уже в тот момент что-то другое видела, я к ней подбегаю, она и падает на меня замертво...
... Вот и что ты скажешь? Как продавать дачу? Это же предать...
- Не знаю, что и сказать, Агаяр муаллим... Иногда любовь - это отпустить. Мне приходилось так поступать... - Расим больше для себя отвечал - мало веры в то, что услышан будет.
- Это для вас, молодых, любовь - это отпускать, - неожиданно прозвучал женский голос. Гудсия, соседка Агаяра по даче, дочь той самой завистливой Джейран курила внизу и прислушивалась к их разговору. Агаяр относился к женщине с недоверием - еще молодой девушкой Гудсия стала помогать престарелому соседу, после смерти которого присвоила его дом и землю, отобрав у родной внучки старика - но поддерживал с ней добрососедские отношения, унаследовав эту замысловатую традицию от жены.
- Сейчас у вас так модно: любовь - это отношения, кто кому и сколько сделал. А если что - отпусти. Вот внучка мне читает в интернете: «Отпусти, если оно твое - вернется», - Гудсия скривила губы в саркастической усмешке. Потом быстро с какой-то хорошей жалостью взглянув на Агаяра, бросила Расиму:
- Чтобы отпустить, надо, чтобы сначала оно стало твоим по-настоящему, а то ведь если кровью и потом не заработанное, не выстраданное, то что там отпускать-то! Попробуй, отпусти, если оно твое и отпусти, не прячась от этого за словами, а грызя землю - отпусти, плача - отпусти!..Вот так-то...
Агаяр почувствовал благодарность к Гудсие, которая, легонько похлопав его по плечу, вернулась к остальным гостям. Расим же, когда-то сам переживший то, о чем говорила соседка, ни словом не обмолвился - что толку в разговорах и советах.