— На крыльце, ждёт меня.
— Ничего не натворит там?
— Не волнуйся.
Дима уходит. А я валяюсь и решаю, что и правда поспать не помешает. Нежусь в кроватке. А потом чувствую, вкусно так шашлыком пахнет. Улыбаюсь. Глаза открываю. На тумбочке около кровати стоит тарелка с мясом.
Это Димитрий принёс, чтобы не вставала? Какой хороший мальчик.
Потягиваюсь, больно, но уже не так. Гляжу на ноги и думаю, куда одеяло откинула? На пол свалилось. Тянусь поднять и понимаю, что у соседней кровати тапочки дедовские стоят. Зависаю на полпути до пола.
Глаза поднимаю.
«Здравствуйте»...
А зад снова открыт, так ещё и торчит вверх. А чего он вообще в доме делает? Обалдел пацан, что ли?
— Как самочувствие? — уточняет, а глаз от моих округлостей не отводит.
— Лучше. Спина почти не болит, — затягиваю одеяло наверх и укрываюсь. — А ты давно здесь?
— Минут пять.
— А я давно так? — указываю на одеяло.
— Уже была, когда пришёл.
— А укрыть не догадался? — гляжу на него, на измор хочу взять.
— Тебе, наверное, жарко было, вот и раскрылась. Зачем укрывать?
— Железная логика, — кривлюсь.
— Давай спину намажем ещё.
— Спасибо, я сама.
— Перестань выпендриваться, — встаёт и подходит к кровати.
Что-то вжимаюсь в матрас, боязно становится. Опять он смотрит, как-то жадно. Ну вот что ему надо? Даже и не думает спрашивать. Быстро переворачивает меня на живот и футболку задирает. Ну, хоть одеяло оставил на бёдрах. Снова мажет мазью. Приятный холодок.
— А что за мазь?
Вместо ответа кладёт перед моим носом тюбик:
— Мазать первые двое суток три-четыре раза в день, потом два раза пока не пройдёт.
— Ясно. Что должна?
— Это не моя, — возвращается на бабулину кровать.
— А чья?
— Босса. Стройка же его, аптечка тоже.
— Ладно, куплю такую же, привезу на следующих выходных.
— Хорошо, — соглашается. — В город как поедешь?
— Сама. Нога почти не болит, — усаживаюсь и тянусь к мясу, голодная я, судя по тому, что уже вечереет, спала долго.
— Не сочти за оскорбление, но я бы попросил тебя написать мне, как домой доберёшься. Мне твоё состояние не нравится.
— Я аккуратный водитель! — возмущаюсь.
— Дорога мокрая, трасса, и вокруг полно не самых ответственных автолюбителей.
— Ну, завернул… Ладно, напишу.
— Диктуй номер, сделаю дозвон.
Гляжу на него с подозрением. Дожёвываю кусочек вкусного шашлычка и называю номер. Где-то в сумке звонит мой телефон, невольно перевожу взгляд в сторону звука.
— А ты на следующих выходных будешь тут? — спрашиваю я.
— Не знаю. Это неосновная моя работа. По выходным и иногда в будни подрабатываю, так сказать.
Бровь ползёт вверх:
— И где ты работаешь?
— В личной охране, — улыбается.
— М-м… — теперь точно ясно, чего это Дима такой спортивный и ухоженный.
Он вообще к земле отношения не имеет. А я его в деревенского сторожа записала. Точно клуша.
— И кого охраняешь? Мухтар помогает?
— Тебе не понравится ответ.
— Чего это?
— Хама твоего защищаю.
— Чего это моего? — сразу же возмущаюсь. — Ты, как и тот водитель, что ли?
— Я разве тебе грубил?
— Нет…
Ухмыляется. Надо валить. А то что-то неловкостями попахивает. Кое-как выставляю Диму из спальни и одеваюсь. Хорошо, что привезла вещей сюда. А джинсы прям жалко.
Выползаю из комнаты. Дима на кухне сидит, чай попивает. Ничего себе расхозяйничался. Ну да ладно. Сегодня можно. Он действительно помог. А то ползти бы пришлось до домика.
— Мне пора, — улыбаюсь. — Завтра на работу, — как-то грустно выгонять его в трейлер.
— Точно доедешь?
— А ты в мамочку играешь? — кошусь на него.
— В папочку… — ухмыляется и моет за собой кружку.
— Оу…
Выходим. Закрываю дверь и…
— ГАВ!
Как не ору, не знаю, залетаю за спину Димитрия и трясусь там.
— М-да… — выдаёт сосед. — Мухтар, мне, конечно, нравится, что она там жмётся ко мне, но предпочёл бы, чтобы она спереди стояла…
«А? Это что за разговор с псом? Это даже не намёк!»
— Кхм, — напоминаю, что я как бы здесь.
— Гав, — уже спокойнее выдаёт пёс и за спину хозяина стремится, а там я…
«Он его понял?» Ибо я за секунду перемещаюсь вперёд, где меня быстро хватает Дима.
— Будешь бегать, — тихо говорит. — Мухтар решит, что ты с ним играешь, и будет гоняться за тобой. Он ещё маленький, помнишь? Не бойся и остановись.
Мычу и вжимаюсь в грудь Димы. Страшно до чёртиков, потому что пёс и правда решил, будто я с ним играю, скачет вокруг и лает. А я содрогаюсь и глаза закрываю. Но соседушка вовсе не торопится осаживать пса.
— Почему ты ничего не делаешь? — шиплю, а сама прижимаюсь и не хочу отлипать, и не уверена, что дело тут в страхе перед собакой.