Пока солнце неумолимо било в окна, они начали разгружать три тяжёлых пакета с продуктами – хлеб, хрустящий, ещё тёплый; сочные помидоры и огурцы, положенные поверх горки свежей зелени; сладкие груши, яблоки, апельсины, виноград; бутылки газировки и минералки, и, конечно, две бутылки красного вина, аккуратно завернутые в пакет. Всё это наполняло кухню запахами, сразу делая её чуть уютнее, домашней. Отдельно, в пластиковой миске, лежала уже замаринованная свинина: толстые куски с луком, укропом, перцем и следами масла – запах маринада резко и аппетитно ударил в нос, когда Ольга приоткрыла крышку.
Ольга, привычно взяв на себя командование, махнула рукой:
— Мальчики, идите в сарай, достаньте мангал, возьмите доски и газеты. Разжигайте, а мясо мы сами насадим на шампуры, — и её голос был бодрым, с привычной ноткой весёлой строгости.
Ярослав только кивнул, а Вадим, с улыбкой глядя на мать, переспросил:
— Мангал точно ещё не заржавел?
— Не переживай, — Ольга вмешалась, рассмеявшись. — Я ещё в прошлом году смазывала его маслом. Всё цело!
Они выскочили на улицу, надев тапочки. Сарай стоял в дальнем конце участка, низкий, покосившийся, с дверью, которую надо было поддевать плечом. Внутри пахло сыростью и старыми газетами.
Ярослав нашёл мангал – металлический, тёмный от копоти, но ещё прочный, – вынес его во двор. Вадим собрал охапку сухих досок и дров и пару старых газет. Всё это они сгрузили рядом с мангалом, в тени невысокого клёна, где было хоть немного прохладнее.
Ярослав привычно занялся растопкой: разложил бумагу, сверху дрова, щёлкнул зажигалкой, и через несколько минут в мангале уже заплясало оранжевое пламя, пахнущее смолой и пылью. Тёплый дым медленно потянулся вверх, исчезая в мареве.
Пламя в мангале разгоралось всё ярче: синие языки огня прогрызали газету, дерево трещало, дым становился плотнее, наполняя весь двор густым запахом смолы и старых досок. Ярослав привычно суетился, подкладывал ветку за веткой, щёлкал зажигалкой, пока огонь не перешёл в уверенное, ровное пламя. Вадим опускался на корточки, смотрел, как жар пробегает по поверхности металла.
Пока они ждали, когда дрова превратятся в угли, разговор тёк без цели, легко, будто тягучий воздух сам вытаскивал из них слова. Говорили обо всём: о том, как в городе нечем дышать, о знакомых, о прошлых поездках, как однажды Ярослав чуть не сжёг мангал из-за слишком жирного мяса, как Вадим однажды по ошибке залил пиво прямо на костёр, и всё зашипело и потухло. Смеялись, шутили, лениво спорили о том, кто умеет лучше поджаривать хлеб на решётке.
Солнце к этому времени уже медленно опускалось за линию леса, небо разгоралось тяжёлым малиновым светом, а жара только теперь начинала сдавать позиции. В воздухе запорхали первые комары, и Вадим, почесав левую руку, заметил красный след от укуса.
— Ну вот зачем я сюда приехал? — пробурчал он, хмурясь. — Лучше бы сейчас лежал дома и смотрел фильм на ноутбуке, а не кормил этих комаров.
Ярослав фыркнул, улыбаясь краем губ:
— Да брось ты, хотя бы шашлыки поедим. А так да, если честно, я бы тоже, наверное, остался в городе. Лежал бы под вентилятором, ничего не делал…
Он замолчал на секунду, поглядел на друга и, словно вспомнив что-то важное, спросил:
— Слушай, а почему ты всё-таки поехал? Тётя Ира ведь без тебя ни за что бы не поехала и нас не позвала бы.
Вадим не сразу ответил. Он отвёл взгляд, глянул на догорающие дрова, помолчал, будто взвешивал на языке каждое слово. Потом, наконец, выдохнул, будто сдался:
— Ярик, ты только не бей, ладно? — он усмехнулся криво. — Мне… очень нравится твоя мама. Серьёзно. Я её во снах вижу… ну, ты понял… Она мне снится, голая и всякое такое… Мама сказала, что позовёт тётю Олю и тебя, если я соглашусь поехать. Ну я и согласился, чтобы побыть с ней рядом.
Пока он говорил, голос его то креп, то проваливался в шёпот, и когда слова окончательно сорвались с губ, Вадим впервые почувствовал, как на плечи обрушилась тревога – слишком честно, слишком остро, слишком стыдно. Он даже не сразу осознал, что только что вывалил наружу самое запретное.
Вадим украдкой взглянул на Ярослава, ожидая, что тот взорвётся, вскипит, ударит его или хотя бы закричит. Но Ярослав сидел молча. Он смотрел в мангал, задумчиво, даже спокойно. Прошло пять, может быть, шесть длинных секунд.