— Да, — сказала я, не давая себе времени на размышление.
Она улыбнулась:
— Хорошо. Договорились.
В это трудно поверить, но дела обстоят именно так: я поставила будильник на пять часов утра — Рейчел сказала, что заедет за мной не позже шести. Пола я пока не известила: его мобильник отключен. Впрочем, мне так даже легче: не хочу чувствовать себя виноватой, что не предупредила его. Я решила: надо перестать беспокоиться о том, что он может подумать, если узнает, куда я еду. Ему и не нужно знать, к тому же он в отъезде, и бог весть чем он там занимается в своей Италии. Понятия не имею, и только это можно сказать определенно, но мне больше и не нужно.
Глава 22
Менабилли, июнь 1959
Дафна с такой силой отбросила номер «Таймс литерари саплмент», что он соскользнул с полированного столика на пол.
— Хватит, — сказала она, хотя была одна в столовой и никто не мог ее слышать. — С меня достаточно.
Заголовок, так расстроивший Дафну, продолжал кричать ей с пола: «ГЕРИН ИДЁТ НОЗДРЯ В НОЗДРЮ С ДЮМОРЬЕ». Потрясение было почти столь же сильным, как в тот день, когда она узнала об интрижке Томми со Снежной Королевой; роман их, по-видимому, еще продолжался, но вяло, время от времени затихая: Томми казался слишком подавленным, угасшим, чтобы пылать желанием к кому бы то ни было. К тому же эта связь скоро, несомненно, сойдет на нет: Томми наконец уходил в отставку со своей должности в Букингемском дворце и в следующем месяце собирался возвратиться в Менабилли, чтобы жить там постоянно, — перспектива, вызывавшая у Дафны определенные опасения. Но гораздо худшим, самым скверным было появление на горизонте еще одной соперницы — Уинифред Герин, устроившей ей настоящую ловушку: по информации «ТЛС», эта дама трудилась сейчас над биографией Брэнуэлла, которая должна была стать как бы продолжением недавно ею опубликованного, восторженно встреченного критикой опуса, посвященного Энн Бронте.
Дафна прочитала статью затаив дыхание, с упавшим сердцем, как обычно читала дурные рецензии на свои книги.
Ощущение было такое, словно она сама себя ранила, пережила унижение, которое должна принимать как заслуженное, что было странно: она ведь никак не могла повлиять на происшедшее. Дафна успела ознакомиться с книгой Герин об Энн Бронте и с пылкими отзывами на нее в прессе месяц назад. Все эти похвалы, как колючки, жалили Дафну: ей казалось, что в их свете особенно ярко видна злоба ее критиков.
— Ты никогда не помнишь хорошего, — говорил ей Томми всякий раз, когда она жаловалась на недобрые рецензии, — одно плохое. Почему бы тебе не вспоминать почаще о восхищении твоих почитателей, вместо того чтобы коллекционировать неприятные эмоции?
И все же, вопреки той части ее существа, которая болезненным сжатием отозвалась внутри, когда она узнала о книге Герин, посвященной Брэнуэллу, Дафна ощущала в себе пробуждение иного, более сильного инстинкта — вступить в контакт со своей соперницей, обратиться непосредственно к ней, как когда-то к Снежной Королеве. Дафна намеревалась послать мисс Герин миролюбивое письмо с пожеланием всяческих успехов, с признанием, что шансы ее соперницы написать основательную биографию Брэнуэлла гораздо выше. Скрыть тот факт, что Дафна сама планировала подобную книгу, невозможно: статья в «ТЛС» не оставляла в этом никаких сомнений, так что им не избежать конкуренции. Однако, когда Дафна села писать письмо мисс Герин, она попыталась не касаться этой темы, с некоторым пренебрежением отзываясь о своей работе как о «своего рода портрете, исследовании, которое никоим образом не затрагивает ваши интересы».
Как, собственно, должен выглядеть этот портрет, Дафна не представляла себе достаточно ясно. Она знала, что надо действовать быстро. Виктор Голланц сказал ей: если биография, написанная мисс Герин, появится раньше, книга Дафны будет убита. Именно это слово, «убита», он использовал в телефонном разговоре с Дафной, когда она позвонила ему нынешним утром, чтобы обсудить возникшую проблему. Она была охвачена ужасной паникой, до спазмов в горле, но затем ощутила всплеск адреналина в крови и готовность к борьбе.
Дафна понимала, что необходимо сохранить мистера Симингтона в числе своих союзников: нельзя упрекать его за то, что он не объяснил, как распорядился чеком на сто фунтов, посланным ему на расходы, или жаловаться на нескончаемые проволочки при отсылке ей обещанных рукописей и материалов для исследования. Его последней отговоркой был разыгравшийся у жены артрит, требовавший его присутствия в доме. Но он по крайней мере посетил наконец музей Бронте в доме приходского священника и сделал это, к величайшему облегчению Дафны, в праздник Троицы, когда музей был закрыт для посетителей. При этом он, очевидно, воспользовался несколько раздраженными наставлениями Дафны не пытаться проникнуть туда, обратившись официальным путем в Общество Бронте, а дать щедрую взятку музейному смотрителю, некоему мистеру Митчеллу. После этого визита Симингтон обещал прислать ей несколько копий неопубликованных рукописей Брэнуэлла, объяснив, что одолжил их на время в музее и отправил в местную типографию, чтобы снять факсимильные копии. И все же, несмотря на дразнящие перспективы, которые сулили эти рукописи, она по-прежнему не приблизилась к сенсационному литературному открытию, которое дало бы ей преимущество перед мисс Герин.