У женщины были длинные черные волосы, волнистыми локонами опускавшимися на плечи. Местами они оказались тронуты серебристым налетом седины. Тело скрывала светлая ночная рубаха. Она болталась на незнакомке, будто была ей сильно не по размеру. Словно женщина похудела, и одежда стала свободной.
Арчита внимательно рассматривала незнакомку, силясь понять, кто же она такая?
«Еще одна рабыня? Или, быть может, супруга старейшины? Но Унташ говорил, что живет один… но можно ли ему верить?».
На последний вопрос жрица знала ответ — нет.
Продолжая наблюдать за тем, как женщина монотонно нарезает овощи, девушка невольно поймала себя на мысли, что фигура неизвестной кажется ей знакомой. Арчита нахмурилась и вгляделась внимательней.
Эти черные, цвета воронова крыла, волосы… тронутые сединой локоны… светлая ночная рубаха…
Жрица вздрогнула и мотнула головой.
«Прекрати! Хватит. Ты просто устала и напугана. Это все глупости!».
Тем не менее неприятный холодок вновь пробежал по спине, несмотря на то, что от очага исходило тепло.
Вдохнув в легкие побольше воздуха, Арчита молвила:
— Доброго вечера.
Голос жрицы прозвучал настолько тихо и хрипло, что она сама невольно испугалась.
Женщина, казалось, не расслышала. Она продолжала нарезать свежие овощи спокойными и ровными движениями.
«Шварк-шварк… шварк-шварк… шварк-шварк».
Какое-то время девушка стояла в нерешительности. В голове пронеслась мысль не мешать незнакомке, а вернуться в свою комнату и дождаться рассвета. После всего, что ей пришлось пережить, это уже не казалось такой уж плохой идеей. Однако осознание того, что придется возвращаться по темному коридору, невольно вгоняло в дрожь. Быть может, удастся выпросить у женщины немного огня?
Облизав пересохшие губы и откашлявшись, девушка поприветствовала снова. На этот раз голос прозвучал громко и убедительно. Почти, как обычно.
— Доброго вечера.
Незнакомка резко остановилась. Звуки нарезания овощей прекратились, погружая дом в мертвую тишину. Только угли слабо потрескивали в очаге.
Внезапно Арчита пожалела, что обратилась к незнакомке. То ли от наступившей тишины… то ли от того, как напряглось тело женщины под одеждой. При этом она не спешила оборачиваться.
Жрица инстинктивно сжала собственный клинок. Ей почему-то уже не хотелось, чтобы женщина повернулась к ней лицом. Девушка была согласна возвращаться в полной темноте. Непонятно из-за чего возникшее чувство страха начало медленно охватывать все ее существо. Вползая в самые потаенные уголки души. Опутывая липкой нитью ужаса. Словно жирный и мохнатый паук плетет свою паутину. А нерадивая мошка уже угодила в его коварные лапы и готова послужить обедом…
Женщина начала оборачиваться…
Арчита почувствовала, как ноги становятся ватными.
«Нет… нет-нет-нет… не оборачивайся. Режь свои овощи. Не оборачивайся. Я просто уйду. Не оборачивайся…».
Незнакомка не услышала мысленный призыв. Она продолжила движение. И чем больше Арчита видела, тем хуже ей становилось. Тем сильнее она ощущала, как в ее лице не остается и кровинки.
Вот, женщина полностью развернулась. В правой руке она держала тупой кухонный нож. На медном лезвии виднелись следы салата и зеленого лука. Сок овощей медленно капал с металла на пол. Однако Арчита не смотрела туда. Она не могла оторвать взгляда от лица незнакомки. Спустя пару мгновений та уже таковой не являлась.
Несколько секунд Арчита с ужасом вглядывалась в лицо женщины, а затем резко отпрянула назад, больно ударившись о дверной косяк. Спину между лопаток пронзила боль, но жрица даже не заметила ее. Широко раскрытыми глазами она смотрела на ту, кто предстал перед ней. Кинжал едва не выпал из ходившей ходуном ладони.
Тонкие губы девушки приоткрылись, и с них сорвался громкий хрип:
— Мама?!
[1] Якша — в индуизме, буддизме и джайнизме — одна из разновидностей природных духов, ассоциируемых с деревьями и выступающих хранителями природных сокровищ. С одной стороны, якша может быть совершенно безобидным существом, ассоциируемым с лесами и горами, а с другой — подобным ракшасе монстром-людоедом, злым духом или демоном, поедающим путников в лесной глухомани.
Глава 7
— Ты… ты…
Арчита с трудом ворочала языком.
Это не могла быть она… это не могла быть она! Прах ее матери похоронен под могильным курганом в долине Синдху. Девушка сама опускала урну!
Но сейчас она стояла прямо перед ней. И это не было игрой воспаленного воображения. Не было причудливым отблеском тлеющих углей, решивших вместе с тенями разыграть злую шутку. Арчита ясно видела перед собой эту женщину. И жрица признала бы ее из тысячи других. Такие знакомые черты лица… Лоб, испещренный морщинами. Да, она часто хмурилась и печалилась. С того самого дня, как вернулся с просеки отец… Ее настоящий отец. Именно тогда волосы матери стал покрывать серебристый налет седины. Арчита была еще слишком мала, чтобы понимать причин. Но изменения в облике родного человека запомнились навсегда. И они оставались у матери до самой смерти…
«До самой смерти…».
Но ведь сейчас она стоит перед ней. Живая и невредимая! Что она здесь делает? Как тут оказалась? И… и… почему Арчита не спешит броситься ей навстречу и заключить в объятия? Жрица сама не знала ответов. Ни на один вопрос. Она просто стояла, оперевшись о дверной косяк и во все глаза смотрела на свою мать.
— Как… — с трудом просипела девушка, — как ты… тебя… ты же…
Мать внимательно рассматривала ее. Таким родным и знакомым взглядом. Не раз у нее бывал подобный взор, когда она собиралась пожурить или наказать дочь за мелкую шалость. В их семье сие называлось «устроить». И Арчита сама не осознавала, как сильно уже успела соскучиться по этому взгляду, который в детстве обычно не сулил ничего хорошего… Но сейчас что-то было не так, однако ошеломленный разум жрицы не мог понять, что же именно.
Внезапно рот матери слегка приоткрылся, и с ее уст слетели четкие слова. В кухне прозвучал знакомый, слегка хрипловатый голос.
— Сделай то, что велит Унташ.
Жрица вздрогнула:
— Что?!
— Сделай то, что велит Унташ, — повторила мать.
Девушка почувствовала, как начинает кружиться голова. Воздуха стало не хватать. Непроизвольно она дотронулась до основания шеи и глубоко вдохнула. Жрица была в смятении. Она по-прежнему не понимала, как такое возможно — увидеть здесь собственную мать, урну с прахом которой она сама отнесла под могильный курган. Но еще сильнее ее поразило то, о чем та сейчас просит. Как такое вообще возможно? Неужели она разделяет планы изверга-старейшины?
— Я… я… я не могу, — выдавила девушка.
Брови матери поползли вверх. Капли овощного сока продолжали медленно стекать по лезвию на пол.
— Почему?
— Да разве это важно? — Арчита начинала потихоньку приходить в себя. — Скажи лучше, как это возможно?! Ведь я сама…
— Почему? — так резко перебила мать, что дочь вмиг снова опешила.
— Почему… что?
— Почему ты не можешь сделать так, как велит Унташ?
Арчита сглотнула:
— Его помыслы гневят богов. А ты сама прекрасно знаешь — мы должны чтить их заветы.
Мать не ответила. Она продолжала смотреть на дочь, вскинув черные брови.
Шумно выдохнув, девушка добавила:
— Поэтому я и стала жрицей. Чтобы нести людям волю богов и наставлять их на путь истинный. Чтобы Богиня-мать была довольна мной и гордилась своими детьми… — на мгновение она замялась, но потом продолжила, — чтобы не повторилось то, что случилось в Мохенджо-Даро. Никогда. Мы должны чтить заветы богов.
— Сделай так, как велит Унташ, — невозмутимо повторила женщина.
— Мама! — воскликнула Арчита. — Ты что, меня не слышишь?! Так нельзя! Я не могу! Это…