— Я могу послать Атта-Ури за другой.
— Это время. Разве ты хочешь ждать?
— Хм… Правильно, милая жрица. Теперь в твоих словах сквозит мудрость. Быть может, я не ошибся, выбрав тебя.
«Выбрав?! — едва не задохнулась она, — выбрав?!».
— Однако, — продолжал тот, — так или иначе, ты нанесла мне оскорбление, — его голос стал угрожающим, — а я ненавижу, когда плюют мне в душу.
Арчита почувствовала, что слабеет. Будто холодные прикосновения Унташа медленно лишали ее способности сопротивляться. Как яд, впрыскиваемый пауком в тело своей жертвы.
— Но ты можешь заслужить мое прощение, — нашептывал старейшина, — ты ведь хочешь заслужить мою милость, прекрасная Арчита?
Она кивнула.
— Скажи это.
— Я… хочу… заслужить… твою милость… господин.
— Прелестно. Быть может, ты и впрямь так умна, как мне показалось изначально. Так, ты станешь моей новой жрицей?
— Я…
Тиски на запястье сжались сильнее. Казалось, еще одно усилие, и старейшина сломает кости. Девушка даже не подозревала, что в нем есть столько мощи. Арчита не смела и пробовать вырваться. Ее тело словно обвила невидимая паутина. А слова Унташа одурманивали разум, притупляли мысли.
— Просто скажи.
— Да, — выдавила она.
— Что, да? — ласково переспросил он.
— Я согласна… быть твоей… жрицей… господин.
«О, Богиня-мать, прости меня!».
— Хорошо, прекрасная Арчита, — хватка ослабла, Унташ отпустил ее и отошел на шаг назад, — ты не пожалеешь о сделанном выборе. Ощутишь на себе всю щедрость и радушие, на которые я только способен.
Жрицу била дрожь. Она дотронулась до больного запястья. То сильно саднило и гудело. Правую руку пронзало, словно молнией.
Старейшина же продолжал:
— Когда закончится обряд, первым делом ты сменишь эти гнусные одежды. Думаю, пурпурное одеяние, похожее на мое, придется тебе к лицу. Не стоит прятать под лохмотьями прекрасную грудь, моя жрица. И не стоит прятать под лохмотьями острые кинжалы.
Он замолчал. Арчиту пробирал озноб, как в лихорадке. От страха, шока и презрения. Презрения к Унташу. Презрения к самой себе за проявленную слабость и малодушие. Но старейшина обладал непонятной ей силой убеждения. Ты хочешь противиться… ты знаешь, что нужно противиться… но не можешь этого сделать. Девушка стояла посреди мрачного коридора, вслушиваясь в бешеное биение своего сердца и ощущая, как ворох мыслей, подобно встревоженному рою оводов, жалит ее разум.
Холодные руки Унташа нежно толкнули ее в спину, заставляя сделать шаг вперед.
— Иди же, прекрасная Арчита. Я понимаю, ты обомлела от свалившейся на тебя моей благодати. Но не забывай, что тебе еще предстоит совершить обряд. Не стоит заставлять богов ждать.
Последние слова были произнесены с нескрываемой иронией.
С трудом взяв себя в руки, жрица сделала неуверенный шаг. Ступни налились свинцом. Затем еще шаг. И еще. Девушка медленно двинулась к выходу, попутно пытаясь прийти в себя.
— Ты знал, что я могу обнаружить за той стеной, — прохрипела она, дабы отвлечься.
— Конечно, прекрасная Арчита, — спокойно молвил тот, — я ведь проницателен, ты знаешь.
— Зачем же поселил меня туда?
— Мне было все равно, — ей почудилось, что он пожал плечами, — в любом случае, твоя находка мало, что значит для меня. А вот для тебя… — голос Унташа снова стал вкрадчивым, — очень многое. Не правда ли, прекрасная Арчита?
Девушка не ответила. Поджав губы, она устремила взор вперед. Ей чудилось, что она идет слишком медленно, и этот коридор никогда не закончится.
Когда они вошли в коморку привратника и приблизились к выходу, казалось, прошла целая вечность. Массивный засов продолжал держать дверь на замке. Жрица остановилась перед преградой. Вот она, свобода. Такая близкая и такая далекая одновременно. Но она понимала, что это самообман. По ту сторону наверняка ждут верные стражи Унташа.
Словно прочитав ее мысли, старейшина молвил:
— Ты ведь умна, прекрасная Арчита?
Она вздрогнула, но ответила:
— Да, господин.
С ужасом девушка поняла, что начинает говорить точь-в-точь, как рабыня Унташа. Сухо и безжизненно. От этого сравнения ей стало дурно. К горлу подступила тошнота.
— Тогда ты знаешь, что нужно делать. И чего говорить не следует. Ведь так, моя милая?
— Да, господин.
— Прелестно. Иначе помни — мой гнев так же велик и безграничен, как и моя щедрость. Я легко смогу построить еще одну стену, — Арчиту затрясло, — а теперь… открывай. Мы слишком задержались сегодня.
Дрожащими руками девушка ухватилась за засов и потянула. Поначалу он не хотел поддаваться, и жрице пришлось приложить усилия. Наконец тот заскрипел и, будто с неохотой, вышел из пазов. Громко и прерывисто дыша, Арчита толкнула преграду обеими руками. С гулким звуком дверь медленно распахнулась. В заплаканное и изможденное лицо ударил солнечный свет.
***
Их было много. На первый взгляд около десяти, но внутренний голос подсказывал Арчите — она видит не всех. Как один с длинными копьями. Медные наконечники грозно блестели в лучах утреннего солнца. Хмурые загорелые лица. Они не сводят с нее пристальных взглядов. Мускулистые тела прикрыты теплыми рубахами. Глядя в эти беспристрастные глаза, жрица невольно поежилась. Восходящее светило пусть и было ярким, но почти не грело. Северный ветер с гор щипал кожу. Однако воинам старейшины он словно был нипочем. Девушка скосила взгляд чуть дальше. Туда, где начиналась широкая улица. Ее взор заприметил еще четверых. Предчувствие Арчиту не подвело — она видела не всех. Воины, что стояли поодаль, были вооружены луками. И они уже приладили стрелы к тетиве. Девушка поняла, что бежать в открытую не удастся. Ее просто подстрелят, как кролика.
Нервно сглотнув, она вновь глянула перед собой и только сейчас заметила, что среди воинов находится ее старый знакомый. Смотритель местных животных Атта-Ури. Его сутулые плечи по-прежнему прикрывала серая накидка из овечьей шерсти. Завидев Арчиту, тот расплылся в своей привычной улыбке и поклонился.
— Рад видеть тебя снова, юная жрица. Ты сияешь, аки звезда на небе!
Арчита промолчала. Теперь добродушное лицо старца не вызывало теплого отклика в душе. Наоборот. Миролюбивый смотритель выглядел крайне неестественно на фоне остальных обитателей селения.
— Подайте мне повозку, — раздался позади холодный голос Унташа.
Арчита вздрогнула и обернулась:
— Мою лошадь тоже.
Старейшина хищно улыбнулся:
— Она тебе не понадобится, прекрасная Арчита. Ты поедешь со мной.
— Там мои вещи, — не отводя взгляда, твердо молвила жрица, — они нужны для обряда.
— Не волнуйся так, — Унташ сложил руки перед собой, — их тебе принесут.
По его взгляду девушка поняла, что спорить бесполезно. Унташ не пойдет на столь очевидный риск. Поджав губы, Арчита отвернулась. Поэтому не видела, как старейшина подал молчаливый знак, и двое воинов подошли ближе, встав у жрицы за спиной.
— Сегодня такой ясный день, — залепетал Атта-Ури, — он подобен лику твоему, господин Унташ-Сарру. Отличный день для беседы с богами!
— Я знаю, смотритель, — осклабился тот, — я знаю.
Однако старец будто не замечал хищного лика своего господина:
— Боги благоволят тебе, великодушный старейшина!
— Тогда почему боги не подстегнут этих лентяев как следует? — холодно оборвал Унташ.
Арчита недоуменно покосилась на него, не понимая, о ком тот говорит.
В этот миг синие глаза Унташа сощурились. Он устремил взор в сторону главной улицы.
— Упомянешь всуе, и они тут как тут, — медленно произнес он и вальяжно двинулся в том направлении.
Арчита проследила взглядом за старейшиной. Она увидела, что в их сторону идут два человека. Один — почтенного возраста муж. Его виски тронула седина, однако коротко остриженные волосы еще сохраняли естественный цвет. Они сильно выгорели на солнце и приняли песочный оттенок. Худощавое тело прикрывало белое одеяние без рукавов, опоясанное кожаным ремнем. Густые темные брови сошлись на переносице, придавая ему хмурый и недовольный вид. Второй был моложе и крупнее. Красная туника плотно облегала округлый живот, а голову венчала синяя ребристая шапка. На толстом указательном пальце левой руки, подобно далекой звезде, сверкало золотое кольцо. Лицо мужчины было гладко выбрито. Сложив пухлые и холеные руки перед собой, он то и дело потирал ладони друг о друга, словно чем-то довольный торговец.