«Быть может, это и есть торговец?» — подумала Арчита, а вслух спросила.
— Кто они?
— О ком ты, юная жрица? — уточнил Атта-Ури.
Девушка кивком указала в сторону приближающихся людей, навстречу которым шел Унташ. Проследив за ее взглядом, смотритель животных пояснил:
— Это верные подданные дорогого старейшины нашего. Слева, — он указал скрюченным пальцем, — почтенный муж в светлых одеждах, подобных снегу Хинду-Кауш — глава общины крестьянской, Суприри. Он поедет вместе с нами.
Арчита вновь взглянула на приближающихся мужчин. Старейшина уже почти поравнялся с ними. Только сейчас жрица заметила, что большинство местных жителей выглядывают из проемов своих домов. Они с опаской и тревогой смотрели в сторону дома Унташа. Девушка то и дело ловила на себе их недовольные и, иногда, угрожающие взгляды.
Сердце Арчиты сжалось. Ах, если бы она только могла рассказать людям правду.
«Ты можешь. Просто боишься, что тебя тут же пронзят копьем. О, Богиня-мать, прости меня за малодушие…».
— Зачем ему ехать с нами? — выдавила из себя она.
— Чтобы засвидетельствовать волю всевышних, — улыбаясь, пояснил Атта-Ури, — и передать весть сладкую, аки мед, людям нашим.
— А тот, другой?
— Это Шилхаха. Наш лучший торговец. Его знаниям в своем ремесле позавидуют многие.
— И он тоже едет с нами?
— Конечно, юная жрица! — воскликнул старик. — Ведь почтенному Шилхахе тоже хочется узнать, благословят ли боги лазуритовый рудник?
— Да, конечно, — сухо ответила она, поджав губы.
На торговца она больше не смотрела. Все ее внимание было приковано к общиннику Суприри. Мозг лихорадочно искал возможность передать ему вести о страшной участи, постигшей местных жрецов, но пока не находил. Воины Унташа неотрывно следили за ней и, казалось, ловили каждый ее вдох.
«Как же это сделать?».
Тем временем старейшина подошел вплотную к мужчинам. Между ними завязался разговор. Девушка не могла понять, о чем идет речь. Северный ветер сносил даже те обрывки фраз, которые могли долетать до того места, где она стояла.
Арчита бы и дальше продолжала следить за ними, если бы не услышала позади слабый стон. Девушка развернулась и остолбенела.
По проходу между домом старейшины и хлевом, из которого доносилось протяжное мычание, шла рабыня. Та самая, что прислуживала ей с Унташом за ужином. Женщина была полностью обнажена. Грязные волосы растрепались в разные стороны. Уши раскраснелись, словно объятые тлеющим пламенем. На лице виднелись засохшие бурые пятна. По внутренним сторонам бедер медленно стекала кровь, смешиваясь с кусками коровьего помета на голенях.
Жрица ощутила, как холодеет. И вовсе не от свежего ветра с севера.
«Завтра на рассвете тебе будут драть уши. По полчаса за каждый пропущенный хлопок. А затем ты будешь ублажать моих стражников. Всех десятерых».
Слова старейшины, сказанные накануне, пронеслись у нее в голове. Столь яркие и отчетливые, будто она услышала их минуту назад.
«О, Богиня-мать, неужели он… неужели он позволил сделать это с ней? Богохульник… проклятый выродок!».
Ее взгляд встретился с глазами женщины. И Арчита вновь не увидела в них ничего, кроме пустоты. В этих очах не было жизни. На нее будто таращился мертвец, восставший из могилы.
Вся кровь отхлынула от лица девушки. Она спешно отвернулась, тщетно пытаясь унять биение сердца. То, уже в который раз за последние сутки, словно пыталось вырваться наружу.
Атта-Ури заметил неладное и озабоченно поинтересовался:
— Что с тобою, юная жрица? Ты побелела, аки молоко!
— Зачем… — просипела Арчита, хватаясь за грудь у основании шеи, — зачем так…
Старец заметил краем глаза плетущуюся рабыню. Та, шатаясь и с трудом волоча ноги, медленно шла ко входу в жилище старейшины. Улыбка на губах Атта-Ури померкла, однако не исчезла совсем. Казалось, в этом мире не существует того, что способно стереть ее окончательно.
— Прогневала старейшину нашего, — тихо изрек он, — вот и карает ее господин.
— Но зачем такая жестокость? — с болью во взоре посмотрела на старика Арчита. Ее лицо скривила гримаса отчаяния. — Даже если она рабыня?
— Разве там, откуда родом ты, юная жрица, с рабами не обращаются подобно? — ответил вопросом на вопрос старик.
— Нет.
Девушка по-прежнему пыталась унять сердцебиение. Она шумно втягивала носом воздух и выдыхала ртом.
— Сколько земель, столько нравов, — с видом мудреца изрек Атта-Ури, — и в каждом краю законы свои.
Жрица не ответила. Она отрешенно смотрела перед собой, пытаясь взять себя в руки. Образ несчастной рабыни, над которой издевается хозяин, надолго впечатался в память.
Видя, что Арчита никак не реагирует, смотритель животных, со вздохом, продолжил:
— Он может делать с ней все, что пожелает, юная жрица, — Атта-Ури поклонился, — старейшина для нее пастух, а она — его заблудшая овца.
Девушку передернуло. Ей начинало казаться, что это место… эти люди… все они медленно, но неумолимо разрушают ее разум. С каждой секундой, проведенной здесь, она чувствовала себя все хуже и хуже. Будто кто-то незримый высасывал все жизненные соки. Как странник, изнывающий от жажды, не оставляет и капли влаги в спелой дыне.
Смотритель животных тем временем продолжил:
— Но милость нашего старейшины, господина Унташа-Сарру, несравнима. Она подобна божьей — такая же глубокая и великодушная. Он прощал Урутук не раз… простил тогда… уверен, простит и сейчас, — Атта-Ури проследил, как несчастная скрывается в сумраке дома. — Ведь смерть их ребенка…
— Что?! — выдохнула Арчита и во все глаза уставилась на старца.
Атта-Ури улыбнулся чуть шире. И эта улыбка была печальной.
— Не рассказывал, видать, тебе наш господин. Урутук не токма рабыня ему, но и супруга.
Часть II. Искупление. Глава 1
Он сделан Ахриманом
Сильнейшим быть во лжи
На гибель всего мира,
Всех праведных существ.
Авеста
Девушка смотрела на смотрителя животных, словно на умалишенного. Ее зрачки расширились, рот приоткрылся. Дыхание перехватило.
— С… с… супруга? — пролепетала Арчита.
— О, да, юная жрица, — поклонился Атта-Ури, — она супруга нашего великодушного старейшины.
«Супруга… великодушного… старейшины».
Эти речи никак не укладывались у нее в голове. Великодушный старейшина. Сие слово последнее из известных, кое можно использовать в отношении к этому деспотичному выродку. Супруга… какой уважающий себя муж будет так относиться к собственной супруге?
«Богохульник. Поганый выродок! И единственный человек на свете, которого Унташ уважает, это он сам. Как… как такое возможно?!».
— От… от чего он погиб? — оправилась от шока жрица.
— О, Арчита, — извиняющимся тоном ответил старец, — если сам старейшина не поведал тебе сию историю горькую, то сомневаюсь, что в праве распускать я свой язык.
Тем временем беседа Унташа с мужчинами завершилась, и все трое направились к месту, где она стояла. Девушка видела, как оба представителя селения изучают ее пристальными взглядами. Общинник — с долей неодобрения и осторожностью. Торговец — с предвкушением грядущей наживы. Последний нравился жрице все меньше и меньше. Упитанный купец слишком сильно напоминал старейшину. Особенно своим алчным взглядом и кривой усмешкой на пухлых губах.