Вздохнув, Антонио замолчал, принимая из рук бармена новую порцию напитка и внимательно вглядываясь в дно бокала. Хенрик молчал, не зная, что добавить. Он прекрасно понимал чувства Тони, лучше, наверное, чем кто-либо… Только он мучился не так долго, как тот, поэтому, наверное, еще не выдохся, не сдался.
— С Андрессом так и не продвинулось ничего, — вместо ненужных слов о том, как он его понимает и какой Тони бедный-несчастный, сообщил Хансен.
— Ломается? — выговорившись и облегчив себе душу, Каррьедо заинтересованно взглянул на друга, радостный, что тот сменил тему, не меняя ее.
— Хуже, — уныло закатив глаза, протянул Хенрик. — Не позволяет даже начать себя уламывать. Только и слышу постоянно: «Халлдор то, Халлдор это, ах, какой он милый, у меня лучший брат на свете! Как же я его люблю, Хенрик, отвали», — гримасничая, передразнил Хансен.
— Но был же поцелуй, — отсмеявшись, вспомнил Тони.
— Мне иногда кажется, что он мне приснился, — тоскливо вздохнул Хенрик, принимаясь за новую порцию портвейна. — Ничего не изменилось. А у меня, между прочим, в последнее время никого не было. И почему он не может понять, как мне тяжело?
— Спермотоксикоз? — хитро сверкнув глазами, ухмыльнулся Антонио. — А как же верная правая рука?
— Тебе, гляжу, она очень помогла, — скептически фыркнул Хенрик. — При живом-то Анди… мне этим заниматься неуютно. Лучше буду мужественно терпеть и с особенным усердием добиваться его расположения.
— Оптимистично, — усмехнулся Антонио. — Учитывая, что времени тебе — полгода, когда ты за полтора добился одного поцелуя, который, возможно, вообще тебе приснился.
— За что ты так с моими мечтами? — скорчив страдальческую гримасу, простонал Хенрик, невольно отмечая, что Тони, в общем-то, абсолютно прав — времени у него почти не осталось.
— Нечего было о сексе напоминать, — вздохнул Каррьедо.
— О-о-о, — протянул Хансен, разражаясь хохотом. — Значит, рука не справляется? — он просиял, озаренный новой светлой мыслью. — Слушай, у нас одна и та же проблема, мы с тобой вообще братья по несчастью, так почему бы не помочь друг другу?
— Ты снизу, — мгновенно среагировал Тони.
— Ну, нет! Я выше и сильнее, — тут же запротестовал Хансен.
— Ты никогда не спал с парнем, — парировал Антонио. — Так что, дружок, извини, но придется тебя обучить, — он сверкнул шальными глазами, чувствуя, что начинает возбуждаться от одного только разговора.
Странно, но мысли о Ловино как будто затуманились, отступая на второй план, уступая место простому желанию — похоти. Прав ли был Маслоу³, составляя свою пирамиду⁴, или всему виной алкоголь, но Антонио хотелось, наконец, получить разрядку, расслабиться, освободиться, а Хенрик, желания которого практически совпадали с его собственными, подходил как нельзя лучше.
— Анальный секс с девушкой у меня был, — вступил в игру Хенрик. — Я в этом плане гораздо опытнее тебя, так что кому еще кого придется учить, «дружок».
— В любом случае, — склоняясь чуть ближе, понизил голос Тони, — предлагаю уединиться.
Как в заведении весьма сомнительного характера, в этом клубе были и вип-места: столики и мягкие диванчики рядом с ними, скрытые за ширмой. Туда и потянул Хенрика Каррьедо, оставив на барной стойке достаточную сумму. Хансен улыбался дерзко и самоуверенно, не совсем осознавая происходящее. Его, видимо, от предложенного сегодня напитка «повело» чуть сильнее. Потому он и ответил, когда губы Тони нашли в интимном полумраке его собственные, легко перехватывая инициативу и сталкиваясь с чужим языком своим. Антонио не стал тянуть, ловко расстегивая ширинку и приспуская трусы, чтобы коснуться рукой полувозбужденной плоти. Хенрик, не желая уступать, повторял действия друга, не забывая отвечать на поцелуи, вскоре сменившиеся неровным дыханием куда-то в шею и сдерживаемыми стонами. Антонио кончил раньше, излившись ему в ладонь, но Хансену не нужно было много времени, чтобы последовать за ним.
Удушающая атмосфера, как будто стремящаяся раздавить гостей комнаты, терпкий запах пота и секса, тяжелое, сбитое дыхание, медленно восстанавливающееся под быстрый музыкальный бит очередной клубной новинки. И грозное рычание грома за пределами всего этого, молнии, ежесекундно делящие небо пополам, а потом, наконец, такой долгожданный — дождь.
__________
¹ Узел «Полувиндзор», заинтересовавшимся: https://pp.vk.me/c837622/v837622579/8fcd/79PePzkGU_s.jpg
² Мадерная рюмка (https://pp.vk.me/c837622/v837622836/6572/Hcn4aasBwo0.jpg).
³ Маслоу, Абрахам Харольд — видный американский психолог, основатель гуманистической психологии.
⁴ Пирамида потребностей — общеупотребительное название иерархической модели потребностей человека, представляющей собой упрощенное изложение идей американского психолога А. Маслоу.
========== Действие шестое. Явление II. Тюльпан и лилии ==========
Явление II
Тюльпан и лилии
Осень в Японии особенная. Это ощущается еще до прибытия самолета в аэропорт, как будто сам воздух меняет свою структуру, заставляя просто задуматься. Отвлечься от просмотра какой-то глупой комедии, взглянуть через толстое стекло иллюминатора на небо, проплывающие по нему облака, которых с каждым преодоленным километром становится все больше, и подумать о чем-то вечном, что нельзя сказать привычными словами. Как будто мысли — это красивые пестрые листья, падающие с деревьев на поверхность водоема, вызывая на ровной воде почти незаметные круги, но не идущие ко дну, не позволяющие толще чего-то столь повседневного и бытового прикоснуться к себе, познать суть. И чем ближе к земле, чем ближе к заветному месту, тем этих листьев больше — и поверхность водоема совсем уже не идеально гладкая, волнуется вода, падают листья и постепенно тонут, теряя яркость красок — свою наполненность — с каждым новым сантиметром толщи все быстрей.
Шум аэродрома быстро приводит в чувство. Все эти заурядные мелочи типа звонка родителям, паспортного контроля, возни с багажом, прохождения таможни, поисков такси… Человека слишком легко сбить с той волны, на которой кажется, будто ему вот-вот откроется что-то сокровенное, как все тайны мироздания разом. Достаточно просто кашлянуть не вовремя, пройти мимо, обдав запахом парфюма, случайно задеть плечом — и вот уже нет мыслей, только пустота и легкий осадок обиды на стенках черепной коробки. Что и говорить о таком шумном многолюдном месте, как аэропорт? Везде люди, которые говорят что-то на неродном языке, понятном, конечно, но лишь обрывками: все уловить не успеваешь, — которые стараются быть вежливыми, но все равно случайно задевают, цепляясь за одежду, которые, наверное, просто выполняют свою работу, но задерживают, оттягивают долгожданный миг. И спешишь только схватить нехитрые пожитки с транспортера, побыстрее добраться до такси и, наконец, сесть на заднее сиденье, позволив себе расслабиться. Особенная осень? Особенные мысли? О чем вы?