— Нет, я не в порядке, — глухо ответил Хенрик, не отрывая голову от стола и замирая в заинтересованном ожидании: «Что ты теперь будешь делать, Анди?»
— Что случилось? — прямо спросил тот, поворачиваясь к Хенрику на стуле и внимательно вглядываясь в напряженный силуэт.
Why do you waste my time?
Two steps, I donʼt rewind.
Feeling I canʼt define
I give back to you.
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away! ¹
Хансен не ответил. Ему было плохо, так плохо, как никогда раньше. Воспоминания этого — да и не только этого, если начистоту, — случайного секса, осознание своей беспомощности перед временем, ничтожности и тщетности всех своих усилий… А тут еще и главная проблема решила состроить из себя заботливого друга, устраивая чуть ли не допрос с пристрастием. «Что случилось? А не очевидно?! Правда, что ли?» Не хотелось отвечать ни на чьи вопросы, хотелось только знать, не со слов, а изнутри, из мыслей, из сердца достать это знание: почему он столько времени водил его за нос? Почему давал надежду? Почему ответил на поцелуй? Почему не съехал в самом начале? Почему до сих пор здесь? Почему вечно «Халлдор», почему бы не взглянуть на того, кто действительно искренне любит?! Он же столько усилий прилагал, чтобы добиться расположения Андресса, а в итоге что? Один случайный поцелуй? Черная неблагодарность? Да он же даже своим другом Хенрика не считает! Зачем, ну зачем все это было? За то время, что они живут вместе, они же не стали ближе ни на йоту! Как были чужими друг другу, так и остались: Андресс по-прежнему презирает, по-прежнему избегает, по-прежнему не доверяет! Что он делал не так? Чего этому несносному ребенку было нужно?!
Хенрик не заметил, что последний вопрос почти прокричал, вызывая на обычно абсолютно спокойном лице Андресса горькое удивление. «Так и знал». Знал, что все из-за него. Йенсенн отвернулся, не в силах смотреть на мучения Хенрика. Один мимолетный взгляд — и когда Хансен успел подняться с места и нависнуть над ним? — поцелуй. Властный, жесткий, с привкусом отчаяния и безнадежности. Замычав Хенрику в губы, Андресс попытался вырваться, упираясь ему в грудь руками, но тот одним незаметным движением обхватил их обе, вжимая вниз, в бедра, раздвинувшиеся под таким давлением. Андресс попытался отвернуться, но Хенрик другой рукой с силой вцепился в его подбородок, удерживая в нужном положении. Йенсенн плотно сжимал губы и зажмуривал глаза, извивался всем телом, но все равно был безнадежно слабее.
I see my demise
From behind your eyes.
I canʼt pass you by.
I put back to you.
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away! ¹
Поцелуй не доставлял удовольствия никому, но Хенрик все равно терзал губы Андресса, стиснув челюсть и заставив того приоткрыть рот. Он кусал, не чувствуя вкуса крови, тонкой струйкой льющейся из раны, истязал языком, чувствуя, как зубы неприятно скребут по нежной коже. Оторвавшись от Андресса, Хансен отпустил его голову, но только чтобы отвесить оглушительную пощечину.
Тот смотрел исподлобья, зло, но не издавал ни звука, лишь презрительно кривил губы и даже не думал утирать с них кровь. Хенрик потянул его вверх, крепко удерживая сцепленные вместе руки. Так они оказались почти на одном уровне, и он, взглянув на Андресса со смесью восхищения и отвращения, как будто бы и легко, но невероятно больно ударил его локтем в живот, с садистским удовольствием отмечая, как тот морщится от боли, сильнее закусывая губы, чтобы не закричать, не доставить Хенрику еще больше удовольствия.
Жадный поцелуй обжег шею новой болью. Хансен безжалостно терзал нежную, еще никем не тронутую кожу, буквально всасывая в себя весь притягательный вкус, больно кусая, так что оставались глубокие следы, но не прокусывая, оставляя это на потом. Насладившись картиной, он ловко перехватил руки Андресса, оказавшись сразу за его спиной, полностью обездвижив. Горячее тяжелое дыхание на самое ухо, резкий вдох-выдох, щелчок пряжки ремня, извлекаемого из домашних джинсов: Хенрик все забывал его вытащить, и вот — пригодился! Надежно закрепив руки Андресса за спиной, он толкнул его на кровать, не обращая внимания на исказившую лицо гримасу боли, когда макушка Йенсенна встретилась со стеной.
Between love, between hate
Shake the silence back but itʼs too late.
And it haunts you, and it haunts you…
Itʼs a love/hate heartbreak. ¹
Футболка мешала, закрывала обзор, задерживала. С Андресса, у которого были связаны руки, ее так просто не снять… Отвернувшись к столу, Хенрик, рассыпав органайзер, вытащил попавшийся на глаза канцелярский нож и дико ухмыльнулся. Йенсенн подобрался, подтаскивая коленки к груди, но Хенрик быстро пресек его жалкие попытки — сильно дернув на себя за лодыжки и навалившись сверху, больно прижал пах коленом. Нож скользнул по груди, разрезая футболку и оставляя на светлой коже едва заметную полоску, в некоторых местах которой тут же выступила кровь. Она заводила. Один вид темных капель на светлой коже распалял желание похлеще сладких стонов. Хансен провел по ней языком, слизывая ярко-алые капли, и снова прошелся ножом — на этот раз по рукавам майки, оставляя на плечах Андресса такие же следы, как на груди.
Когда с футболкой было покончено, нож отправился куда-то на пол, а Хенрик, перехватив лицо Андресса, вновь вернулся к его губам, ломая всякое сопротивление. Вывернувшись из цепкой хватки, Йенсенн с силой прикусил язык Хенрика, заставив того, скривившись, отстранится. В голубых, потемневших от возбуждения, отчаяния и гнева глазах заплясали дьявольские огоньки, заставившие Андресса сжаться в меру возможностей и приготовиться к боли. Сильный удар под дых был чем-то из той категории, к которой нельзя подготовиться, как ни старайся. Он бы и сложился пополам, но придавивший к кровати Хенрик — сильный и довольно тяжелый — не позволил, ударив теперь куда-то в бок, под ребра, уже менее болезненно.
Андресс обмяк под сильным телом, и Хансен, почувствовав это, приподнялся, давая ему немного свободы. Спустившись, он резко сдернул домашние шорты вместе с трусами и поднялся на ноги, заслоняя своей тенью весь свет и тем самым привлекая внимание Андресса, безучастно глядящего в потолок.
— И что ты теперь будешь делать? — с трудом, криво, наиграно ухмыльнулся тот. — Трахнешь меня?
— А тебе это нужно было? — сплюнул Хенрик, одарив Андресса презрительным взглядом. — Такое отношение? Какой же я был дурак, носился с тобой, как с… А всего-то и нужно было — взять тебя силой!
Хансен зарычал, подхватил с пола нож и устроился между ног Андресса. Его заводила кровь, но ее было так мало из тех едва заметных порезов, хотелось больше, еще больше. Лезвие легко прошлось по животу, оставляя за собой красный след. Затем снова — в другую сторону. Если бы можно было описать чувства Хенрика двумя словами, ими было бы сочетание «эстетический оргазм». Он снова и снова вырисовывал канцелярским прибором узоры на теле своего возлюбленного, восхищенно отмечая, как красиво сочетается бордовая кровь с молочно-белой кожей.
This could be suicide —
A kiss with these red knives.
Why am I traveling by?
I give back to you!
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away! ¹
Отбросив нож за ненадобностью, Хенрик припал губами к узорам, языком вылизывая каждую ранку, почти нежно, любовно, если бы только не так щипало на теле и в глазах, не было так противно и пусто внутри. Йенсенн давно уже не сопротивлялся, лишь лежал, безучастный ко всему, и смотрел в потолок безразличными темно-синими глазами. Он чувствовал себя настолько ничтожным и жалким, грязным человечишкой, которого сейчас грубо отымеют в его же комнате, на его же кровати, и не просто кто-то, а тот, кому он доверился, тот, кого мог назвать другом. Отвращение заставляло скручиваться все внутри, но он понимал, что сам виноват, сам довел Хенрика до такого, сам позволил ему. И от этого понимания было только хуже.